Красный Рыцарь - Майлз Кэмерон

Капитан сделал паузу в своих нравоучениях, поскольку, будучи войском наемников, они только тем и занимались, что проявляли жестокость для решения всех и каждой неурядиц. Он громко рассмеялся.

— Это наша работа, но это не должно составлять нашу сущность.

Лучник снова застонал, а молодой мужчина нагнулся еще ниже.

— Сейчас самое время, Сим, решить, хочешь ли ты быть героем или злодеем. Если ты будешь продолжать вести себя в том же духе, то закончишь на виселице. Лучше достойно выйти из положения, чем болтаться в петле.

Он вспомнил о Томе и его представлениях о славе.

— Чтобы о тебе сложили песню.

Сим избегал его взгляда. Капитан покачал головой, уставший и не слишком довольный проделанной работой. Он поднялся со стула, который ему уступила дежурившая рядом с лучником сестра, и потянулся. Позади него возникла Амиция. Ну, конечно же. Попался–таки, командир лицемеров. Девушка глянула на Сима, потом снова на него. Он пожал плечами. Она вскинула бровь, качнула головой и махнула рукой, давая понять, что ему следует удалиться.

Опустив глаза, он заковылял прочь, вышел в коридор и раздраженно выдохнул. Коридор тянулся мимо коек тех, кто идет на поправку, до палаты для особо тяжелых пациентов. Красный Рыцарь прошел еще несколько шагов, свернул за угол и неожиданно оказался у кровати Гэвина Мурьена. Нога младшего брата была забинтована от колена до самого паха.

Он опустился на край койки сэра Гэвина.

— Никто меня не будет искать здесь, — с горькой самоиронией заметил он.

Больной приоткрыл глаза. «Сегодня точно не мой день», — подумал капитан.

Долгая пауза вместо оживленной беседы. Ни споров, ни гнева, ни ярости. Они смотрели друг на друга, как влюбленные после расставания.

— Что ж, брат, — произнес Гэвин, — оказывается, после всего, что произошло, ты все еще жив.

Капитан заставил себя сделать глубокий выдох.

— Да, — очень тихо согласился он.

Гэвин кивнул.

— И никто не знает, кто ты на самом деле.

— Знаешь ты и старый волшебник Гармодий.

Снова кивок.

— Я очень признателен ему. Не поможешь ли мне сесть?

И капитан, к своему удивлению, обнаружил, что способен услужливо приподнять брата на подушках и даже взбить их. Брата, который убил Пруденцию по приказу их матери.

— Мать сказала, что она развращает тебя, — внезапно пояснил Гэвин дрожащим голосом, словно прочитав его мысли. — Она ведь этого не делала, правда? А мы убили ее.

Красный Рыцарь успел присесть на край кровати, когда колени стали подгибаться. Ему хотелось сбежать. Поговорить об этом когда–нибудь в другой день. Может, в следующем году. Правда оказалась слишком ужасной, чтобы ею делиться. Постыдная, отвратительная и глубоко ранящая всех, кто имел к ней хоть какое–то отношение. Красный Рыцарь посмотрел на Гэвина, все еще верившего в то, что они братья. По крайней мере, эта ложь до сих пор не вскрылась.

— Пруденция знала кое–что, чего ей знать не следовало, — услышал капитан собственный голос, прозвучавший на удивление отстраненно. В тот миг он гордился собой.

Гэвин кашлянул, словно поперхнувшись.

— Поэтому мать заставила нас убить ее, — произнес он после продолжительного молчания.

— А еще она ежедневно натравливала вас, чтобы истязать меня, — с горечью добавил капитан.

Молодой мужчина пожал плечами.

— Я начал осознавать это еще до твоего ухода. Ричард никогда не замечал этого, но только не я. — Он посмотрел на бойницу над головой. — Там, в Лорике, я сделал кое–что ужасное. Из–за меня погибло несколько хороших людей, а сам я совершил недостойный поступок.

Капитан постарался заглянуть в глаза Гэвина.

— Когда я стоял на коленях в грязи, как последний трус, то понял, что мне нужно отомстить за себя, или я сойду с ума. И… Брат, черт побери, должен тебе сказать, наконец я осознал, меня попросту использовали, чтобы унижать тебя, а выходит, будто я убивал собственноручно. Думаешь, мне было все равно? Когда мы обнаружили твое тело, или что там было вместо него?.. Так вот, после того как мы нашли твое тело, я уехал в земли Диких. Я слетел… с катушек. Понял, что убил лорда Габриэля. Это сделал я. Мы с Дикконом вместе. Мы возненавидели тебя, оттого и убили. Но вот теперь выходит, ты жив, и я не знаю, как к этому относиться. Ты маг?

Капитан вздохнул.

— Мать хотела сделать из меня мага, — ответил он, — с помощью Пруденции. А вас двоих уверяла, будто я неженка, из которого выйдет плохой рыцарь. И я поклялся никогда не показывать ей того, чему обучился, — ни ей, ни Богу, ни всем святым.

Он рассмеялся, но то был смех, полный горечи и сожаления.

— Боже ты мой, — воскликнул Гэвин, — так значит, Пруденция была магом. О Господи, мать дала нам стрелу…

— Из ведьминого яда, — закончил за него капитан.

Сейчас Гэвин был еще бледнее, чем тогда, когда Красный Рыцарь увидел его впервые.

— Мне так жаль, — произнес он, — мы оба знали, как ты любил ее.

В ответ молодой мужчина лишь пожал плечами.

— Габриэль…

— Габриэль, виконт Мурьен, мертв, — перебил его собеседник. — Я капитан. Некоторые называют меня Красным Рыцарем.

— Красный Рыцарь? Как какого–то безродного ублюдка? — не поверил Гэвин. — Ты — мой брат, Габриэль Модерат Мурьен, наследный герцог Севера, сын сестры короля.

— Вообще–то я не сын сестры короля, — поправил его капитан и прикусил язык, чтобы не ляпнуть лишнего.

У Гэвина перехватило дыхание. Он сел ровнее и выругался. Поперек паха медленно расползалась ярко–красная полоса.

— Не может быть, — пробормотал он.

— Да, если тебе станет от этого лучше, мы с тобой лишь сводные братья, — сказал Красный Рыцарь.

— Боже Всемогущий, — только и выдавил Гэвин.

И тогда капитан принял решение — сродни тем, которые принимал на поле боя. Он придвинул стул к кровати сводного брата.

— Расскажи, что такого ужасного ты совершил в Лорике, — попросил он, взяв Гэвина за руку. — Доверься, и я прощу тебе убийство Пруденции. Она–то сама давно простила тебя. Когда–нибудь я тебе все объясню. Расскажи, что случилось в Лорике, и давай начнем все сначала, с того момента, когда нам стукнуло по девять лет, когда мы дружили.

Гэвин откинулся назад, отведя взгляд.

— Цена твоего прощения, брат, слишком высока. — Он покраснел, как вареный рак, и понурил голову. — Мне так стыдно. В этом я не решусь исповедоваться даже перед священником.

— Я не священник, и мне тоже есть чего стыдиться. Однажды я во всем признаюсь тебе. А сейчас расскажи ты.

— Зачем? — вопрошал Гэвин. — Зачем? Ты лишь возненавидишь меня сильнее — добавишь к списку обид еще и презрение. Я повел себя как жалкое существо, как трус, пресмыкался под мечом другого мужчины.