Четыре после полуночи - Стивен Кинг

Сэм принялся разминать липкие столбики и скатывать их в один комок. Наибольшие опасения у него вызывал тошнотворный сладковатый запах, но вскоре Сэм убедился: самым неприятным оказалось ощущение их липкости… и еще зловещий кровавый цвет, в который окрашивала ладони и пальцы сходящая с конфеток краска. Тем не менее Сэм не бросал задуманного, каждые полминуты прибавляя к комку очередной липкий столбик.

– Возможно, я и пытаюсь прыгнуть выше головы, – промолвил он. – Кто знает – вдруг противовесом страха окажется для нее обыкновенное мужество. Или, если хотите, удаль. Неужели дело может быть только в этом? Как вы считаете? Может ли Наоми отличаться от Сары лишь наличием мужества?

Наоми казалась испуганной.

– Вы хотите спросить, только ли одно мужество заставило меня бросить пить?

– Я и сам не знаю, что хочу спросить, – признался Сэм, – но, похоже, нечто в этом роде. Ведь про страх мне спрашивать не нужно – я и сам отлично знаю, что это такое.

И Сэм вспомнил ту полнейшую апатию, которая охватила его в далеком детстве после того изнасилования в кустах возле библиотеки. Мужчина, назвавшийся полицейским. Незнакомец с больной психикой. А ведь для него случившееся наверняка было лишь мелким, не слишком запоминающимся эпизодом в биографии. Так, очередной безмозглый ребенок, которому удалось с такой легкостью запудрить мозги.

«Впрочем, – подумал Сэм, – я еще легко отделался. Окажись на месте насильника настоящий Библиотечный полицейский, все могло кончиться гораздо хуже». Впереди тускло замаячили две белые сферы – начало подъездной аллеи Публичной библиотеки Джанкшен-Сити. Наоми нерешительно произнесла:

– На мой взгляд, полная противоположность страху – честность. Честность и вера. Как вам кажется?

– Честность и вера, – задумчиво повторил Сэм, словно пробуя ее слова на вкус, при этом не переставая разминать липкий красный комок. – Что ж, вполне возможно. В любом случае выбирать нам уже некогда. Мы приехали.

6

Мерцающие зеленоватые цифры электронных часов на приборном щитке показывали 7.57. Все-таки они успели до восьми вечера.

– Может быть, подождем немного и убедимся, что все уже ушли, а потом пойдем к Дейву, – предложила Наоми.

– Да, пожалуй, так будет правильнее, – согласился Сэм.

Наоми въехала на стоянку, которая располагалась на противоположной стороне улицы. Белые сферы матово мерцали под дождем. Деревья гнулись и жалобно скрипели под напором усиливающегося ветра. Могучие дубы кряхтели и постанывали, словно их мучили кошмарные видения.

В две минуты девятого к библиотеке подкатил фургончик с укрепленной на заднем стекле табличкой МАМОЧКИНО ТАКСИ. Послышались нетерпеливые гудки, а в следующий миг дверь библиотеки распахнулась (даже сейчас, под проливным дождем, она выглядела куда менее зловещей, чем при первом посещении Сэма, когда показалась ему вертикально прорезанным ртом на сером гранитном лице), и из нее гурьбой высыпали ребятишки. Ученики младших классов. Они на бегу прикрывали головы и со смехом забирались в фургончик. Сэм с завистью наблюдал за ними. Какое счастье, должно быть, покидать библиотеку смеясь! Из-за незнакомца в круглых темных очках Сэм так и не узнал этого ощущения.

Честность, вспомнил он. Честность и вера. И подумал: А ведь штраф уже уплачен. Я уплатил его, черт бы их всех побрал!

Разорвав обертки двух последних ирисок, он добавил обе конфетины к липкому, отвратительно пахнущему комку и принялся остервенело мять его. Из выхлопной трубы отъезжающего «МАМОЧКИНОГО ТАКСИ» валил густой белый пар. И до Сэма вдруг дошло, что именно подсказало ему измученное его подсознание.

– Я уже заканчивал школу, – произнес он, – когда ребята как-то решили отомстить парню, которого недолюбливали. Сам-то я, правда, в их затее не участвовал. Только наблюдал. Так вот, мальчишки стащили кусок пластилина из учебной студии и залепили им отверстие выхлопной трубы «понтиака», на котором разъезжал этот малый. Хотите знать, чем это кончилось?

– Чем? – неохотно спросила Наоми.

– Глушитель взорвался, – ответил Сэм. – Сразу в двух местах. Осколки разлетелись, словно шрапнель. Глушитель оказался слабым местом в его автомобиле. В противном случае, думаю, взрывом разворотило бы цилиндры.

– Сэм, зачем вы об этом рассказываете?

– Я говорю о надежде, – пояснил он. – Главное, на мой взгляд, – надежда. А честность и вера могут и подождать чуть-чуть.

«МАМОЧКИНО ТАКСИ» скрылось за плотной пеленой дождя. На часах было 8.06, когда двери библиотеки снова распахнулись. На этот раз вышли мужчина и женщина. В мужчине, который зажимал под мышкой зонтик, на ходу застегивая плащ, Сэм сразу узнал Ричарда Прайса, хотя и видел его лишь раз: на фотографии в старой газете. Сопровождала же его Синтия Берриган, юная помощница библиотекаря, с которой Сэм познакомился в субботу вечером. Прайс что-то сказал девушке. Сэму показалось, она рассмеялась.

Внезапно он осознал, что сидит, выпрямившись, на переднем сиденье «датсуна» в страшном напряжении; попытался расслабиться, но ничего не вышло. Впрочем, Сэма это не слишком удивило.

Прайс раскрыл зонтик и, приподняв над головой, любезно пригласил девушку под его прикрытие. Они поспешили к автомобильной стоянке, где Прайс забрался в допотопную «импалу» размером с фургон, а Синтия села в крохотный «юго». Когда Прайс круто развернул свой автомобиль, осветив фарами старенький «датсун», Наоми испуганно пригнулась, и Прайс, прогудев на прощание Синтии, прокатил мимо. Синтия, отсалютовав ему, тоже умчалась, но в противоположную сторону.

Теперь из всех действующих лиц перед опустевшей библиотекой остались лишь Сэм и Наоми. И, возможно, Арделия, затаившаяся где-то в глубине здания.

Вместе с закадычным другом Сэма – Библиотечным полицейским.

7

Наоми завела двигатель и, медленно обогнув квартал, выехала на Вегман-стрит. Слева, возле поворота, на изгороди висел указатель: