Тайны Энраилл - Ольга Савченя

Если она врет, они убьют ее.

Я поднял голову и разглядел растерянность в ее глазах. Изумление?

Останови меня, Аня. Если врешь, останови меня, уговори, обвини, соблазни. Сделай хоть что-нибудь, чтобы я не убил тебя!

Она смотрела мне в глаза, не дыша, и молчала.

Сделай хоть что-нибудь…

На ее лице появилась решительность. Аня приоткрыла рот и легонько кивнула — разорвала душу в клочья. По телу промчался жар, а следом прошиб озноб.

— О чем попросишь, — тихо произнесла она и слабо улыбнулась. — В чем я должна поклясться?

Оторопь не позволила ответить, и одновременно с ней же появилось приятное чувство. Надежда. Только надежда не опаляет изнутри, а согревает, будто наивное Солнце. Только надежда.

Мышцы лица задрожали, и я улыбнулся. Вдохнул полной грудью расслабляясь. Голова закружилась, и я, ослабевший, потянул Аню на себя. Поддавшись, она уютно упала в объятия. Тепло ее тела, живого, наполненного ее душой, словно проникло и в меня. Я снова вдохнул, зарываясь носом в спутанные волосы и закрывая глаза. Не врет, иначе не рискнула бы жизнью.

— Поклянись духами, что… — Язык отказался ворочаться, а сомнения притупили облегчение.

— Проси, — прошептала Аня на ухо, обхватывая за шею крепче и теснее прижимая голову к моей голове.

На одном дыхании я в который раз потребовал совсем не то, что пытался изначально:

— Я не хочу, чтобы ты больше обращалась к великим духам смерти.

Она отстранилась и с прежней улыбкой посмотрела мне в глаза. Опять кивнула и проговорила:

— Клянусь духами, Кейел, я больше не заключу с ним сделку.

Между нашими лицами засиял символ клятвы, а Аня поморщилась, прикладывая руку к груди. Заметив мою обеспокоенность, склонила голову к плечу и хохотнув добавила:

— Он явно недоволен.

Я растянул уголки губ шире, наслаждаясь ее близостью. Мне не хотелось двигаться, не хотелось убирать руки с тонкой талии, но Аню пошатывало.

— Тебе нужно лечь, — произнес я. — Ты долго ничего не пила, не ела…

— Не ходила, не разминала мышцы. — Поморщив нос, девочка усмехнулась. — И, — духи Фадрагоса! — не мылась.

— Не вижу в этом ничего смешного.

— Я тоже, — с хохотком заявила она, а через мгновение серьезно взглянула на меня. Обхватила ладонями мои щеки и склонилась близко. Ее дыхание коснулось моих губ; дрожь пальцев ощущалась кожей; в темных глазах появился огонек безумия. — То, что случилось в Холмах грез, останется со мной на всю жизнь. Кейел, я понимаю, что ничего из этого не забуду, но могу искать себе оправдание. И это неправильно.

— Почему? — Я накрыл ее руки своими. Сжал, чтобы унять нашу общую дрожь.

Аня повела плечами.

— Не знаю. Пока еще не знаю. Мне нужно найти какой-то баланс между зверством и необходимостью, иначе…

— Ты не виновата.

— Но это не оправдание тому, что я смогла.

— Аня, твоя… — Необычное слово удалось вспомнить не сразу. — Человечность…

— Я убила ее. Я убила, понимаешь?

Она крепче обхватила мое лицо и пошатнулась вперед, будто все силы ослабевшего тела собрались в руках. Горячий лоб прислонился к моему, и я нахмурился. Встревожился.

— У тебя жар. Нужно позвать Елрех.

Аня забормотала, цепляясь за мою рубашку:

— Мне страшно, Кейел. Теперь я буду бояться себя? В какое чудовище я превращаюсь? Моя душа и без того полна черноты. А потом, когда ее скопится слишком много, лунный свет уничтожит человеческую оболочку. Что останется от меня, когда я стану монстром? Вестница не поможет…

Ее повело, и она упала на меня, продолжая бредить, но уже на незнакомом языке. От страха онемел язык, закружилась голова, но воспоминание о том, как я на закате нес ее, бессознательную, окровавленную, быстро вернул рассудок.

— Елрех!

От громкого оклика Аня вздрогнула и замолчала. Я чуть оттолкнул ее, чтобы видеть лицо. Смахнул седые пряди с него, вгляделся — сердце споткнулось. Аня выглядела так же, как после первого видения о смерти балкоров.

— Ты мог пострадать, — прохрипела она.

Поглаживая большим пальцем щеку, с черным знаком вины, я произнес:

— Я не пострадал.

— Что если Вестницы и Вольные — это проклятые души? Ты мог пострадать. Я опасна для тебя.

Я тяжело выдохнул, прислушиваясь к шороху наружи. Где же Елрех? Переубеждать Аню бессмысленно хотя бы потому, что она не слышит меня.

— Ил предрекала смерть Аклену, — уставившись вверх, продолжала бормотать девочка. Ее высказывания стали походить на бред. — Я опасна для тебя. Тебе нужно бежать от меня. Я опасна для всех вас. Для Фадрагоса. Кейел, послушай!

Она крепко ухватилась за воротник моей рубахи и с неожиданной силой притянула к себе, вынуждая склониться. Ее заколотило сильнее, а в глазах золото то плавилось, то заслонялось непроглядной тьмой. Меня затрясло вместе с Аней, а ее безумие заражало и пугало.

— Десиен!.. — Облизала губы, мечась взором по моему лицу. — Болезнь солнца. Он знает. Он видел. Видел так много… — Всхлипнула. — Я убила Феррари… Я не могу игнорировать это, понимаешь?! Скажи!

— Что сказать, Аня?

— Тебе нужно понять!

— Что понять?

— Я не могу отказаться от сердца, понимаешь?! Оно нужно мне…

— Аня, твое сердце никуда не денется. Ты сделала то, что было…

— Ты не понимаешь! — крикнула она. — Я опасна! Сердце…

— Что случилось? — Елрех появилась в низком проходе.

— У нее жар, и она бредит.

Елрех снова исчезла в темноте, бросив кратко, что скоро вернется.

Бормотание девочки перемешалось со всхлипами, стало вовсе невнятным. Она перечисляла все, что видела в чужих воспоминаниях, что слышала в легендах. Говорила о времени, видимо, запутавшись между своей жизнью, и тех, кто жил в прошлом. Казалось, путала нас с Акленом и Ил. Когда я уложил ее и старался разжать пальцы, стискивающие рубаху, Аня невидяще смотрела перед собой, снова и снова перечисляя имена:

— Тиналь, Фираэн, Елрех, Фаррд, Роми, Феррари, Ив, Кейел…

* * *

Елрех опоила Аню дурманом, и она, сжимая мою руку, уснула. Жар не отступал, мучил девочку; ее губы побелели, а на щеках выступил румянец, но он совсем не радовал. Яд дивоцвета медленно отравлял организм, отнимал силы и не позволял побороть слабость. Я сидел рядом, гладил ее расслабленные пальцы, убирал мокрые волосы с вспотевшего лица и просто ждал, когда она снова очнется.

Елрех заглянула в шалаш с котелком и тряпками. Присела у входа и тихо произнесла: