Короли Лероса - Александр Арсентьев

«Ты – другой, не такой, как все они», – словно наяву, прозвучали слова Кеста.

Что это? Способность воплощать что угодно? Или дар притягивать к себе… да что угодно! Кайл смутно припомнил многочисленные эпизоды своей жизни… Вещь, которая потерялась, – стоило принцу ее представить, как она тут же находилась где-нибудь поблизости. Или человек, о котором он думал, в скором времени попадался ему навстречу. Как тогда в парке – Элея…

Нет, все это – мелочи, которые могли произойти с любым человеком.

А может быть, чудесное приключение было плодом того, что картину написал волшебник. Кайл понял, что совсем запутался… Выход здесь только один – еще одна попытка…

Принц улегся поудобнее и попытался абстрагироваться от тьмы и запахов камеры. Далеко не сразу, но ему удалось очистить свое сознание, которое было теперь подобно белому листу бумаги – рисуй что угодно. Тогда Кайл сосредоточился и медленно, пытаясь не упустить ни одной детали, начал воспроизводить перед собой принадлежавшие ему некогда комнаты… Через несколько мгновений ему это удалось…

Но, к его великому изумлению, картина кардинальным образом изменилась. Исчезло все, что напоминало ему о детстве: старые игрушки, смастеренные Катором; его низкая постель; кресло, в котором он совершил столько прогулок со своим верным слугой. На стене уже не висели его легкие мечи, а полки шкафа с доспехами были набиты бутылями с редкими винами и богатой посудой. Комнаты были уставлены роскошной мебелью, а стены и полы украшали прекрасные ковры из Шеронтома. Лишь стены и потолки, расписанные старым придворным мастером, говорили о том, что эти помещения когда-то принадлежали именно ему. Возможно, если бы не сама аура его маленького мира, в котором он провел столько лет, Кайлу так и не удалось бы воплотить перед собой ту часть замка, в которой он проживал.

Взгляд принца простерся к самой дальней из комнат и, обозрев картину творящегося в ней, шокированный, застыл. На огромной, занимающей почти все помещение постели его дядя Иктон, герцог Волчьих гор, абсолютно голый, развлекался с двумя девицами. Одна, исторгая из себя громкие стоны, извивалась на чреслах Иктона. Другая же, прикрыв глаза, елозила низом живота по лицу наместника короля. Вдруг, словно почувствовав что-то, последняя подняла веки и удивленно уставилась прямо на Кайла. Через мгновение принц понял, что девушка его не видит, она лишь смутно почувствовала чье-то присутствие. Коротко выдохнув, Кайл яростно стер непотребное видение и вновь оказался во тьме камеры. Его захватило чувство безграничного гнева. Подлый предатель и убийца бросил своего племянника подыхать здесь, а в его покоях устроил бордель!

Но уже через минуту другая мысль изгнала ярость из души принца и наполнила ее ликованием победителя, выигравшего тяжелую битву – у него получилось!!! ЭТО, как говорил Мэйс, действительно произошло!

Если бы нечаянный зритель увидел сейчас истинного наследника престола – Кайла Торнола, то он решил бы, что принц и правда сошел с ума: в вонючей и сырой камере, на грязных нарах лежал молодой человек, который сладко потягивался и счастливо улыбался…

Видения другого, волшебного мира, которыми грезил принц в сумраке камеры, бесцеремонно разогнал негромкий и, даже можно сказать, нерешительный стук в дверь. Кайл удивленно приподнялся на локтях и затаил дыхание. На его памяти еще никто не стучал в эту мрачную дверь. Шаги тюремщика, скрежет подсовываемых под дверь мисок – вот и все звуки из внешнего мира, что он слышал за время своего заточения. Неужели посетитель?!

Стук повторился, громче и требовательнее…

– Брат, – тихо произнес за дверью знакомый голос.

Принц замер, не смея поверить в произошедшее… Подлый предатель и сообщник Иктона явился, чтобы… Что? Поглумиться над несчастными пленниками? Наверняка о том, что Катор отошел в царство Четверых, в замке никто не знал – если верить догадкам, что тюремщик был глухим.

– Кайл! – в голосе Дибора уже отсутствовали те нерешительные нотки, что были слышны поначалу – теперь прорывались интонации нетерпения и страха.

– Да, Дибор, я слушаю тебя, – едва различимо ответил узник.

– Брат, – было слышно, что посетитель растерялся. – Я… я…

– Никогда не называй меня так, Дибор! – произнес принц. – Мой брат умер в тот злополучный и страшный день, когда Иктон и его слуги бросили нас в это подземелье.

За дверью – тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием нежданного визитера. Вполне вероятно, он заготовил для своего простодушного брата какую-то сказку, но та в мгновение ока разбилась о волну ледяного отчуждения, идущую из каменного склепа. Кайл легко почувствовал замешательство гостя и с долей иронии констатировал:

– Тебе больше нечего сказать мне, Дибор! У тебя нет и не может быть никаких оправданий. Так что катись и наслаждайся жизнью, короной, да чем угодно! А мне дай спокойно умереть здесь – в какой-то мере я уже привык к таким условиям и одиночеству.

– К одиночеству? – срывающимся голосом произнес Дибор. – А как же Катор?!

– Не смей упоминать это имя, предатель! – с яростью воскликнул Кайл и спустя несколько секунд едва различимо добавил: – Катор давно отправился к Четверым.

– Как?! – в ужасе вопросил подавленный Дибор. – А как же… он… Как ты… О Четверо! Ты что, в одной камере с трупом?

– Да, возлюбленный мой брат, – злорадно подлил масла в огонь принц, – мой верный слуга сгнил у меня на глазах! Его белеющие во тьме кости передают тебе и дяде пламенный привет!

За дверью раздался громкий стон, тут же перешедший в жуткое рычание. Наконец Дибор, видимо, справился с обуревавшими его чувствами и с надрывом произнес:

– Брат…

– Не смей! – воскликнул Кайл.

– Хорошо… Кайл, я… я очень виноват перед тобой… Я поддался уговорам Иктона. Я был слеп и жаждал власти… Но поверь мне, я и представить себе не мог, что вас… тебя содержат в таких условиях! Хочешь… хочешь, я сейчас же распоряжусь выпустить тебя отсюда? И тогда…

– И тогда, – резко оборвал его Кайл, – ты и твой дядя немедленно предстанете перед судом, на котором вас обвинят в государственной измене и узурпации трона! И поверь мне, на следующее утро вы оба будете казнены! Запомни, в роду Торнолов еще остался человек с честью и жизненными принципами!

На одну короткую минуту за дверью воцарилась тишина. Затем Дибор тихо и грустно произнес:

– В таком случае, Кайл, я больше ничего не смогу сделать для тебя. Я считал, что мы могли бы прийти к соглашению – ты отказался бы от трона в мою пользу и спокойно продолжал бы жить в замке. Прирожденный правитель – я, а не ты – калека, достойный лишь жалости. Я искренне любил тебя, Кайл, и муки совести ни на день не оставляли меня. Но судьба королевства для меня важнее! Продолжение великого рода Торнолов не сравнится с любовью к своему ущербному брату! Леросу нужен король-воин, король-завоеватель, а не подобие правителя, большую часть дня витающее в облаках. Прости меня, если сможешь, и прощай…