Огнетушитель для дракона - Наталья Метелева

Я принял привычную форму ржавого трактора, свалившегося в кювет, и дремал, вздрагивая при каждом шуме мотора. Выдвинув выхлопную трубу как перископ, я перекинул на неё уцелевшие от поражения лютиками зрительные рецепторы, и вглядывался в проезжавшие машины. Но ни в одной из чудовищных конструкций не признал Ларики. Особенно меня потряс КАМАЗ, виденный мной раньше только на живых картинках телевизора. С такой махиной я не пожелал бы встретиться в бою.

Когда с ночной темнотой приступ слепоты усилился, Дима сменил меня на посту, и тут же прильнул к перископу, снабженному, как он выразился, прибором ночного видения.

– Живут же нелюди! – восхитился он, поворачивая рукояти. – Гор, не стыдно тебе все чудеса одному захапать? Поделись с братом по разуму, а?

– У тебя неподходящие генные структуры.

– Давай сделаем их подходящими! Ведь ты с собой что угодно можешь сделать.

Одно дело – с собой. И далеко не что угодно. Тайну космических перелётов мы так и не постигли. А взять человеческие мобильники? Наши плазмоиды – вершина драконьей изобретательности – слишком неустойчивы и не дают обратной связи. Голубиная почта и то надёжнее. Обидно. Даже потомки обезьян нас обскакали по веткам эволюционного древа.

– Мне слишком рано становиться наставником, – отмахнулся я от потенциального ученика, широко зевнув капотом. – И ты не дракон.

«Ты не я, я не ты….» – засвистел Дима бесхитростный, мгновенно усыпивший меня мотивчик.

– Ты спи, Гор, разбужу при первом же проблеске фар.

– Спокойного бдения, брат.

За ночь студент растолкал меня раз пятнадцать. И всё зря. Люди почему-то очень любят ночной образ жизни, – ворчал я частично вслух, частично про себя. Да оно и понятно. Генетическая память. Если верить деду, раньше всякая мелкая теплокровная живность, от которой и произошли приматы, жила по ночам, когда динозавры спали, а днём животные прятались по норам, предпочитая не заявлять о своём присутствии царившим на Земле холоднокровным.

– Не может быть, – сонно возразил Дима.

– Вспомни хотя бы, что у всех теплокровных хищников развито ночное зрение и охотятся они, в основном, по ночам.

– Почему тогда мне так хочется спать?

– Потому что гомо сапиенс – поздняя ошибка природы, как осенняя яйцекладка. Результат, как правило, имеет все признаки вырождения.

– Эй, полегче! Мы – венец природы.

– Ага. Терновый.

– Кстати, о еде. У тебя открывашки не найдется? – Дима загремел консервными банками.

Я сформировал на открытой дверце коготь, нащупал подставленную консерву и вскрыл одним росчерком, без всякой плавки плазмоидами. Запахло переперчённой гнилью.

– Здорово с тобой в походы ходить. С таким товарищем не пропадешь! – восхитился Дима.

– Чей труп ты хранил в этом саркофаге?

– Тьфу на тебя, инопланетянин. Вечно мне аппетит портишь. Это говяжья тушёнка. Из соевой коровы. Хочешь?

– Такая маленькая была корова? – усомнился я. Но мой живот так свело голодом, усиленным постоянным присутствием несъедобного раздражителя, что я согласился даже на тушёнку. – Поставь на землю.

Дима, ворча, вылез из кабины.

Зажав правую ноздрю, я осторожно дунул на останки карликовой соевой коровы и проглотил обеззараженные угли вместе с банкой. Потом деликатно срыгнул, и пустая жестянка покатилась по склону оврага.

Оставшийся голодным Дима протянул мне следующую.

– Держи, брат трактор. Может, мне лучше бензина раздобыть для заправки? Или солярки?

– Нет! – от ужаса я едва не поперхнулся жестянкой. – Я же не робот.

– Извини, всё время забываю, что ты уже не робот. Да и видок у тебя не человеческий. Даже не драконий.

Всё-таки зря я начал знакомство с версии робота. Она была несовершенна, а первое впечатление уже состоялось. А вдруг человек будет считать меня бездушным, как машина? И какая мне разница, каким он меня будет считать? Всё равно недолго ему жить после встречи со мной. Если не я, то другие драконы выследят и убьют свидетеля, проникшего в тайну нашего существования.

Я спохватился, и третью банку уступил обреченному товарищу.