Янтарный меч - Ольга Ромадина

– Ну, чего стоишь? – Голос домового раздался за спиной внезапно, Ярина чуть не подпрыгнула. – Принимай подарок.

Торопий деловито протягивал охотничий нож.

– Иди, иди.

И, видя непонимание, пояснил:

– По обычаю, новый леший разделяет трапезу с волками. Они чуют, кто ты.

Ярина ничего не знала о лесных традициях и знать не хотела. Обычай обычаем, а воображение у нее было богатое. Говорят, дикие северяне едят только что забитого оленя всей семьей, запивая еще горячей кровью. При мысли, что придется попробовать сырого мяса, последний пирожок с грибами рванулся обратно. Она еле спазмы сдержала.

– Чего встала, девонька? – поторопил домовой.

– Я не буду его сырым есть! – Волки ее шепота разобрать не могли, но, кажется, что-то подозревали, потому что замешательство их не радовало. Пара молодых даже поскуливали от нетерпения.

– А кто тебя просит? – изумился Торопий. – Вырежь куски получше, а им остальное оставь. Да не стой, видишь – ждут.

Пришлось закатывать рукава. Откуда срезать самое лакомое мясо Ярина помнила, хоть свежевать дичь доводилось редко. Обычно этим занимался отец, а после его гибели ходить на охоту стало некому. Так-то в деревне они потрошили, в основном, птицу, свиней отродясь не держали.

Она бы взяла немного, остальное оставив волкам, но под внимательным взглядом домового схалтурить не удалось.

– Говорить что-то надо?

– Нет, поклонись и будет с них.

Она так и сделала. Отвесить поясной поклон мешали куски темного, еще дымящегося мяса в руках. Она только головой кивнула, поблагодарив. Вожак вильнул хвостом в ответ и, дождавшись, пока ворота захлопнутся, первым приступил к трапезе.

Так у нее появилась своя свита.

На другое утро Ярина проснулась от светопреставления за окном. Черепа завывали, сверкали глазищами, заливая все вокруг мертвенно-белым светом. Никого вокруг не оказалось, но в частоколе насмешкой торчал серебряный кинжал, который она засадила в глаз упыря.

Ярина час убила, чтобы, пыхтя и задыхаясь, его вытащить.

– Колдун принес, – мрачно установил домовой.

– Почему он?

– А кто? Не упырь же из башки его вынул, чтобы тебе вернуть. Нет, эта чародейская паскуда принесла. Они у нас благородные, чужие цацки не берут.

«Цацку» Ярина в дом нести отказалась. Та так и осталась во дворе, воткнутая в крышу курятника. Мало ли какие чары колдун наложил, пока кинжал был у него.

Следом за смурным днем пришла ночь: жуткая, беззаконная. Хлестал плетьми по крыше ливень. Ломал деревья ветер, выворачивал с корнем. Молнии рассекали небо, кривыми лапами силились достать до верхушек. Настоящий дивий пир! Говорят, в последние дни войны дивь наслала на людей кару – целую луну гремели грозы в небесах, пока чародеи не придумали как отвести беду. Но иногда стихия вспоминала, что ее укротили обманом, и вновь пыталась отыграться на людях.

Ярина тенью висела над лесом, удерживая магический полог, чтобы ни одна коряга в ее владениях не подумала вспыхнуть. Ожерелье на шее дрожало, янтарь огнем горел, давая силу, бурлившую в крови. Лишь к утру небывалая буря улеглась.

От усталости Ярина была чуть жива, сил едва хватило, чтобы доползти до кровати. Но стоило закрыть глаза – душной тяжестью навалились кошмары.

В муторном сне преследователи добирались до матери, стучались в ворота к Нежке, поджигали лес. На горизонте янтарем занимался пожар. Языки пламени скручивались в затейливый узор, из которого проступали очертания города, чьи острые шпили подпирали небо в незапамятные времена. И над этим мертвым великолепием раздавался горький, надрывный женский плач.

Ярина резко откинула одеяло, стряхивая морок. Плач еще звенел в ушах, напоминая о семье. Как там матушка с Рагдаем? Добрались ли до убежища? Передать письмо сестре в Ольховник было не с кем – вестник домового все не возвращался. Ярина обвела взглядом комнату, стараясь найти, на что отвлечься. И зацепиться-то не за что: зеркало на стене, стол с ларчиками, пара полок, сундук резной. Разве что на сундуке дедушка опять разложил богатое платье: струился лазоревый шелк, переливались жемчужины на вороте, серебрились диковинные цветы-узоры. В таком царской дочке в пору ходить или благородной чародейке. Нет уж, рубаха больше сгодится.

О сне не стоило и думать, Ярина выбралась из душной спаленки в горницу, намереваясь заняться делами. Отвлечься от жгучего чувства вины: сколько ни страдай, а до сестры ей сейчас не добраться, но до чего же муторно на душе.

– Не спится? – Домовой плел лапти, одного взгляда на нее оказалось ему достаточно, чтобы беспокойно нахмуриться.

– Я тебя не спрашивал ни о чем, но, может, помочь смогу? Ты скажи.

– Тут ничем не поможешь. – Ярина сдержала тяжелый вздох. – Дело давнее.

***

Она любила Белый Бор, город навсегда остался сказкой из детства. Сладкой, как медовые пряничные лошадки, что привозил отец. Ароматной, как цветшие в их саду по весне багряные сливы.

Не столица с вечной толчеей, льстивыми шепотками и отцовскими родичами, которые не приняли матушку. Как же, родовитый боярин, царев обережный воевода^[3], а взял женой девку из глухого леса без роду-племени. Не просто привез ее к себе в палаты на забаву – единственной назвал при всем народе.

Не прижились они в Белозерье. Но оттуда до Белого Бора всего ночь пути. Отец обычно приезжал с рассветом, привозил с собой гостинцы и веселую суету. Ярине долго потом снились беспечный смех и сахарно-белые мраморные стены, которые были много старше Дивнодолья.

Первые семь зим ее жизнь была словно летнее небо: ясное, безоблачное. Какие заботы у маленькой боярышни? Игрушки, наряды, наставники. Сивер, старший братец, которому стукнуло двенадцать, задирал нос и уже видел себя в царской дружине, Нежка грезила о чародейской школе в соседней Арсее.

Все поменялось в одну жуткую ночь.

– Мира, Мира! – раздалось со двора. Нежка соскочила с кровати, прильнув к оконцу. Но все светильники почему-то погасли, ничего не разглядеть, темень одна.

– Отец вернулся, – шепнула она.

Ярина поджала под себя ноги и потерла глаза. Только засыпать начали, а тут шум.

– Что-то случилось?

– Тихо! – цыкнула Нежка. – Не слышно ж ничего.

Во дворе и правда стихло, зато внизу затопали, раздались тревожные возгласы.

– Может, война? – испуганно спросила Ярина.

Сестрица растерянно пожала плечами. Обычно у нее на все находился ответ, но сейчас он не успел прозвучать – в их опочивальню ворвалась матушка.

– Собирайтесь! Быстро! – выдохнула она, кусая бескровные губы.