Воевода - Александр Прозоров

Одинокий коч, подошедший к причалу возле Нормальма, не вызвал у портовых служб никакого интереса. Большой город требовал много еды, и рыбаки в надежде на хорошую цену привозили сюда свои уловы даже из самых дальних уголков Варяжского моря. То, что рыбаки оказались русскими, их даже успокоило. Ибо – зима…

Михайло Острожец, изображая из себя хозяина коча, отчаянно спорил у сходней со сборщиками податей, выторговывая себе право выйти на городской рынок, а тем временем Егор, переодетый в драную робу из оленьих шкур, забравшись на мачту, старательно мазал дегтем от гнили макушку и крепеж. При этом, разумеется, смотрел не столько на ванты, сколько по сторонам.

Отсюда, с высоты, будущая шведская столица была как на ладони. Прямо аэрофотосъемка в реальном времени.

Вопреки ожиданиям, каменной в нынешнем Стокгольме была только крепость. Остров Стаден – как успел запомнить Егор из долгих бесед с кормчим.

Сам Трескач идти с первым кораблем не захотел: боялся, что ганзейцы его запомнят и больше не пустят ни на один свой торг. Остался дожидаться ночи в путаных шхерах, которыми были изрезаны северные берега Швеции.

На прочих островах возле твердыни укрепления тоже имелись – но это были обычные валы из битого камня с идущим поверху частоколом. Однако и северное предместье – Нормальм, и южное – Сёдермальм были застроены деревянными лачугами самого затрапезного вида. Богачи там явно не селились. Иное дело – Стаден. Дома на главном острове возвышались трехэтажные, каркасные, яркие из-за разноцветной штукатурки. Несколько отдельно стоящих каменных сооружений явно были административными зданиями.

Егор снова вспомнил о том, что власть в городе смогли захватить ганзейцы. Свеи их присутствие вынужденно терпели, но любви к богатым иноземцам не испытывали.

«Интересно, захотят ли шведы вступиться за своих оккупантов? – подумал заозерский князь. – Ганза богата. Наверняка самые жирные хомяки в крепости и обитают. И местные наверняка ненавидят их еще сильнее, нежели любых разбойников».

Он переполз на другую сторону обвязки, пару раз мазнул мачту вонючей кистью и снова повернул голову к крепости.

Оборону своей столицы ярл Биргер выстроил грамотно. Со стороны фарватера стояли мощные раскаты[9], готовые размолотить в труху любого врага, пожелавшего войти во внутренние воды Швеции. Егор насчитал на них аж двенадцать крупнокалиберных пушек и с десяток всякой мелочи. Укрепления, защищающие крепость со стороны узких проток, были куда жиже. Оно и понятно: крупным кораблям там не пройти, а при нападении с суши противнику сперва пришлось бы одолеть сразу несколько проливов, причем каждый – с боями. Задача весьма нетривиальная, мало кому по плечу.

Дальше, за крепостью, находилась просторная бухта, в которой в покое и безопасности отдыхал королевский флот – восемь вымпелов. Остальные корабли были или дальше в озере, или где-то в море.

«Надеюсь, до ночи здесь больше никто не появится…» – Егор перевел взгляд на знаменитую Риддархольмскую церковь, еще не успевшую обзавестись своей колокольней. Про эту достопримечательность слышал даже он. Как-никак усыпальница шведских королей, построенная еще в тринадцатом веке. Теперь же, благодаря Трескачу, он знал и о том, что примыкающий почти вплотную к крепости остров называется островом Серых Монахов и находится в безраздельном владении францисканцев. Пребывая в безопасном тылу, аккурат между крепостью и бухтой, этот остров не имел ни серьезных укреплений, ни военного гарнизона. Так, декоративный заборчик и несколько сторожей.

Правда, мост на монастырский островок осторожные шведы все равно сделали подъемным.

«И чего боятся, непонятно…» – Егор перехватил ведерко в зубы и стал спускаться.

Михайло Острожец тоже успел закончить ругань со сборщиками и, увидев атамана, тут же пожаловался:

– Не пускают в город, ироды! Требуют весь товар местным перекупщикам отдать, дабы те весь прибыток себе заграбастали. Мне же токмо толику малую дозволяют отставить.