Подменный князь - Иван Апраксин

– Подожди меня тут, – вдруг сказал он, – или иди со мной – как хочешь.

Он направился в сторону костра, откуда все надрывнее становились жалобные вопли терзаемой женщины: видимо, воины в своих издевательствах над беззащитной разошлись не на шутку…

– Пойду тоже порадуюсь, – обернувшись ко мне, пояснил Вяргис, – пока эти молодцы совсем не уморили ее.

– А тебя пустят туда? – дрогнувшим голосом спросил я на всякий случай.

– Обязательно, – бросил мне воин. – Я вижу своего кума там, он мне не откажет. Пойдем.

Но я не пошел, остался стоять в стороне. Комары целыми стаями налетали на меня, и приходилось все время отмахиваться. Тихий шум текущего Днепра заглушался криками развлекающихся воинов и гомоном, доносящимся от многочисленных костров, составлявших лагерь. Черными громадами покачивались на воде причаленные плоскодонные струги. Деревянные головы языческих богов и богинь в темноте были не видны, но их грозные силуэты отчетливо виднелись на фоне не успевшего еще до конца потемнеть ночного неба.

Я стоял и старался не слушать рыдающих воплей женщины у костра и взрывов хохота толпившихся там воинов. Криками они подбадривали Вяргиса, который вскоре подошел ко мне, весьма довольный собой.

– Поздно подошел, – с некоторым сожалением сказал он, поправляя одежду. – Она уже ни на что не годится…

В этот момент из шатра на мгновение появился конунг, который вытолкнул оттуда обнаженную и еле передвигающую ноги Рогнеду. Девушка, пошатываясь, остановилась и мутным взором обвела гогочущую толпу. Волосы ее были распущены, а сама она, покрытая потом, дрожала от ночной прохлады.

– Отведите обеих обратно на струг, – повелительно крикнул Вольдемар. – Обратно на цепь, до завтра.

* * *

Любаве я не рассказал об увиденном. Когда мы с Вяргисом вернулись к костру, девушка уже спала.

А ночью мне приснился сон, который я запомнил.

Я увидел своего отца, умершего несколько лет назад. Всю свою жизнь он был военным медиком, отчего мы всю жизнь мотались по разным гарнизонам. И врачом я стал в силу отцовской профессии, чтобы быть, как папа. Он считал себя врачом, для него это было главным в жизни. Жизнь сложилась так, что папа служил в армии, но это как раз было для него вторично. Не военным, не офицером он себя считал, а именно врачом. Целителем. Лекарем. Самого широкого профиля. Он часто цитировал Гиппократа: «Медицина редко исцеляет, иногда облегчает и часто утешает». Невеселая фраза, но правдивая. Чем умнее врач, чем шире он мыслит, тем в большей степени осознает ограниченность своих возможностей.

Папа всю жизнь служил в армии, но не любил ее, и поэтому всегда избегал носить военную форму. На службе носил, конечно, хотя все равно под белым халатом, а в иных случаях – никогда. Поэтому я не запомнил его в военной форме.

Но вот удивительно: во сне отец предстал именно в форме, да еще в парадной – в мундире лазоревого цвета, с черно-оранжевым поясом и в белой рубашке с черным галстуком. Все честь по чести.

И сон был каким-то странным. Во сне я отчетливо осознавал, где нахожусь и что происходит.

– Папа? – сказал я. – Что ты здесь делаешь? Тебе тут не место.

– Сейчас не об этом речь, сынок, – ответил он строго.

– А о чем сейчас речь?

– О тебе, Володя. Ты прав – мне тут не место, но я скоро уйду отсюда. А ты должен знать, что твое место как раз здесь.

– Здесь? – переспросил я. Если человек способен во сне изумляться, то я был изумлен этим странным разговором.

– Да, здесь, – произнес отец, пристально глядя на меня. – Ты здесь не случайно, а потому что так надо.

– Кому надо? Тебе?

– Так предназначено, – получил я ответ.

Отец находился передо мной, и мы разговаривали, однако губы его не шевелились, а голос просто гулко звучал в моей голове. Помню, что меня это нисколько не удивляло, хотя сам разговор казался странным.

В какое-то мгновение я вдруг осознал, что отец явился мне во сне с какой-то целью и хочет сообщить нечто важное. Тут же пришел испуг: а вдруг сон сейчас прервется или отец куда-то исчезнет, а я так ничего и не пойму. Мне захотелось срочно задать ему какие-нибудь главные вопросы, чтобы успеть получить ответ. Но нужные вопросы не получались: во сне бывает такая заторможенность…

– Что мне делать? – задал я наконец вопрос. Или не я, а вопрос от моего имени прозвучал сам собой?

– Не бояться. Все под контролем, – сказал папа. – А что делать, ты узнаешь сам.

– Ты где? Где ты сейчас?

– Здесь, – ответил отец. – Смешной ты. Где же мне быть? Я здесь, рядом с тобой.

Когда я проснулся, этот сон сразу отчетливо вспомнился мне, да так точно, словно врезался в мою память. И больше того: внезапно я вспомнил или догадался о том, что этот самый сон снился мне уже, по крайней мере, два раза, только я тогда, проснувшись, не мог его вспомнить. Когда я потерял сознание у ручья, а проснулся возле болота – это был первый раз. И в последующую ночь – тоже, уже вторично.

То есть отец снился мне и говорил со мной до тех пор, пока я не запомнил наконец этот сон и этот разговор. Значит, это послание, которое настойчиво мне передавалось. Но что оно значит?

Без сомнения, разговор шел о моем нынешнем положении. Отец давал мне понять, что случившееся не случайно, что все под контролем. Это, кстати, была его любимая фраза при жизни, он любил ее повторять…

– Мистика, – сказал я себе, умываясь холодной речной водой, и тотчас же рассмеялся. Да уж, вот это действительно – мистика. А все, что я – врач московской «Скорой» вижу сейчас перед своими глазами, – это не мистика? Гогочущие разноплеменные воины, плещущиеся в воде вокруг меня, лесные дебри и сидящий в Киеве князь Ярополк – это не мистика?

Но сон принес мне какое-то успокоение. По крайней мере, я ощутил себя не в полном одиночестве. Может быть, такова и была цель столь настойчиво передававшегося мне послания: успокоить меня, убедить в том, что случившееся со мной и происходящее вокруг меня – не ошибка природы, не бред больного разума, а нечто, подчиненное некоему плану. И что все действительно под контролем…

Утешало это слабо. А безумный конунг Вольдемар – тоже под контролем? А злые вши, резво переползающие на ночных стоянках от человека к человеку? Погребальные костры для убитых? Это тоже под контролем?

А какова степень этого контроля? И самое главное: а кто, собственно, контролер?

Впрочем, мир, в котором я находился, не располагал к долгим размышлениям. Завтракать тут было не принято, так что, умывшись, мы вместе с Любавой со всеми погрузились на струг, а к середине дня из-за поворота реки показался Киев.

* * *

Со всех кораблей нашей флотилии раздался дружный рев – это разноплеменные воины на своих языках выражали чувства по поводу достижения цели путешествия. В криках было торжество, боевые кличи и радость скорой наживы. А в том, что нажива будет богатой, сомневаться не приходилось – раскинувшийся на берегу Днепра город выглядел не только большим, но и явно зажиточным.