Анабиоз - Алексей Гравицкий

— Как будто сейчас хорошо.

— Терпимо. Будет хуже.

— Но ведь должны же и другие проснуться. Полиция, армия, правительство.

Борис кивнул.

— Должны. Не все, но проснутся. И что? Они тоже люди. Вот проснется какой-нибудь мент. Что, думаешь, он мирных граждан спасать бросится? Да ни фига. Прежде чем вспомнит, что мент, он вспомнит, что человек. И чего он начнет творить, по-твоему? Справедливость?

Я пожал плечами. Уже давно понял, куда клонит братец.

— Ну, а правительство?

— Представь себе, что проснется президент.

Я представил. Страна в разрухе, ничего не понятно. Кругом горы сгнивших человеческих останков. Деньги — ничто, бывшая власть — пустое место. Достижения науки и техники превратились в тлен. Экономики нет, социальные и политические системы навернулись.

Нет, туфта это все. Есть же наверное положения и установки на случай войны, ядерного взрыва или еще какой-то глобальной катастрофы. Не может система рухнуть полностью. Должны быть какие-то схемы, по которым станут действовать власти.

— Или вот я, — снова заговорил Борис. — Раньше у меня было все, что я хочу. Ну, или почти все. А сейчас — только топор и один великовозрастный баклажан на шее.

— Иди ты, — рассердился я. — Убийца.

— Я тебе жизнь спас, — безразлично напомнил Борис и отвернулся.

Обиделся? Нет, он не умеет обижаться. Разозлиться может, обидеться — нет. Но ощущение, что я его всерьез задел, не покидало.

— У тебя кровь на куртке, — сказал я.

— Ты тоже заметил? — Интонация была такой, что я не понял: ерничает Борис или говорит серьезно. — Подержи.

Он пихнул мне в руки топор, стянул ветровку, забрал у меня топор и стал обтирать лезвие. Вышло у него это настолько рутинно и обыденно, что мне снова стало не по себе.

Закончив чистку, он удобнее перехватил оружие. Перемазанная кровью ветровка комом полетела в сторону.

— Ночью холодно, — одернул я.

— До ночи разберемся. Сейчас важнее не выглядеть мясником. Идем.

— Куда?

Он кивнул в сторону и зашагал по растрескавшемуся шоссе.

Я поспешил следом, походя отслеживая направление. Впереди, слева от Киевки, высился синий куб гипермаркета. Стены поблекли и облупились, но цвет все же угадывался.

Гипермаркет — это хорошо. Там может быть еда, вода, одежда и много чего еще полезного. Если не сгорело, не сгнило, не сожрали мыши. Если, если, если. Но зайти все равно нужно.

А еще там могут быть люди.

От последней мысли бросило в озноб. В животе что-то сжалось. Как в детстве, на качелях, когда отец раскачивал сильно-сильно. Только в детстве было радостно, а сейчас стало жутко.

А ведь сутки назад я мечтал найти людей.

Борис свернул с шоссе. Пошел осторожно, разводя руками ветви.

— Борь, — позвал я.

— Чего?

— Тормозни. Мне надо.

Борис остановился и посмотрел на меня, как на врага народа. Я молча кивнул на кусты.

— Иди, — проворчал он.

Сам, что ли, в туалет никогда не ходит? Так чего ведет себя так, как… Да, собственно, как обычно.

— Спасибо за понимание, — огрызнулся я.

— Еще заходи. — Борис хищно ухмыльнулся.

Черт бы его подрал.

Я зашел за кусты, кое-как расстегнул заедающую ширинку.

— Далеко не уходи, — окликнул брат.

Вместо ответа я зажурчал. Ну его в баню с играми в мамочку. В конечном итоге я старше, я самостоятельный взрослый мужик и…

Мысль оборвалась. Струя дернулась в сторону. Прямо передо мной за кустами стоял небритый парень лет двадцати пяти в когда-то черной, теперь обветшалой и выцветшей до серости форме. С пистолетом в руке. На груди желтела затертая вышивка: «ОХРАНА». Ствол недвусмысленно смотрел мне в живот. Указательный палец второй руки, касался губ парня, предлагая мне и дальше хранить молчание.

Крикнуть?

Выстрелит.

А если не крикнуть, тогда что? Чего ему надо? Откуда он здесь вообще взялся?

Парень проследил за тем, как я выпустил из себя остатки жидкости, и жестом велел застегнуть штаны. Я повиновался.

А Борис-то не догадывается. Что если этот с пистолетом нас обоих положит?

Охранник, если он, конечно, не снял форму с какого-нибудь скелета, качнул пистолетом. Иди мол. Я развернулся и пошел обратно, к брату.

Надо было руки поднять, что ли? Или не надо? Вот если я сейчас начну руки поднимать, он выстрелит?

Мысли путались. А если не поднимать руки, а развернуться и выбить пистолет? А потом… Что потом? Сюжеты дешевых боевиков за тридцать, или сколько там прошло, лет из памяти не стерлись. Но героем блокбастера я себя не ощущал. Зато даже на расстоянии чувствовал направленный в спину ствол.

Раздвинув кусты, я вышел навстречу Борису вместе с сопровождением. Брат застыл. Я заметил, как напряглась рука с топором. А потом его лицо заполнило такое искреннее удивление, что я невольно расслабился.

Охранник перемену в лице брата воспринял по-своему.

— Бросай топор, лошпед.

— Если брошу, то в голову. Уверен, что тебе оно надо? — отозвался Борис.

Лицо его снова было хищным. Борзым. Рука с топором не расслабилась ни на секунду. Что же его так удивило?

— Бросай топор, или я его убью. — В голосе охранника замерла угроза.

Может, Борис не видит пистолета?

— Покалечишь мне брата, я с тебя скальп сниму, — пообещал Борис.

— Борь, у него пистолет, — не выдержал я.

Борис посмотрел на меня, как на идиота, и расхохотался.

— Какой пистолет? Это пукалка пневматическая. Надо быть полным риэлтором, чтоб не разглядеть.

Он снова рассмеялся. Обидно. Выходит, Боря здесь самый умный и проницательный, а я, получается, балбес?

Парень нехотя вышел вперед. Я почувствовал, как окончательно растворяется страх и закипает злость.

— Урод, — сказал я.

Голос прозвучал хрипло.

— Кто? — уточнил Борис.

— Оба!

Брат снова развеселился. Вроде и смеялся не надо мной, а над ситуацией, но как же обидно он это умеет делать!

Парень убрал пневматику: видно, сообразил, что толку от нее никакого.

— Тебя как звать, стрелок? — спросил Борис.

— Павел.

Парень неуверенно протянул руку. Брат пожал, но я видел, что топор он все еще держит крепко. Готов в любой момент ударить.