Сказание о Доме Вольфингов - Уильям Моррис

А к тому времени небо совершенно очистилось, и над водой свистел ветер, и огромные валы расходились вокруг челна, вспыхивая под солнцем переливами ярких красок. Чёлн стремительно летел по волнам, подгоняемый ветром, словно и не думал останавливаться, и день близился к концу, а ветер всё крепчал, и вот прямо перед челном огромной угольно-чёрной глыбой воздвигся Остров Выкупа, и глаз по-прежнему не различал ни песчаной косы, ни гавани; а они всё мчались под ветром к тёмной стене скал, омываемой волнами моря, и ни один корабль, созданный человеком, не выстоял бы и мгновения между пенным прибоем и утёсами этой мрачной земли. Солнце опустилось совсем низко, и в алом зареве скрылось за горизонтом, и каменный мир заслонил собою половину неба, ибо чёлн подошёл уже совсем близко; и Халльблит ничего не различал за грозной преградой и ждал, что в следующее мгновение швырнет их на скалы, и погибнут они в морской пучине.

Но ладья всё неслась вперёд; и теперь, когда сгустились сумерки и впереди показалась гряда утёсов за высоким отрогом, померещилось Халльблиту, что у самого края моря темнеет нечто на фоне каменной стены, и решил юноша, что это пещера; и вот чёлн подошёл поближе, и убедился Халльблит, что не ошибся: впереди и впрямь разверзлась пасть огромной пещеры, достаточно широкая, чтобы вошёл в неё боевой корабль, идущий на всех парусах.

– Сын Ворона, – проговорил Лис, – теперь слушай, ибо сердце у тебя отважное. Здесь – врата Острова Выкупа, и ты волен войти в них, ежели хочешь. Однако может случиться и так, что, когда высадишься ты на Острове, приключится с тобою беда, напасть, справиться с которой тебе не под силу, а то и позор. Засим выбирай одно из двух: можешь ты подняться на Остров и бросить вызов судьбе или умереть здесь от моей руки, не содеяв ничего постыдного или недостойного; что скажешь?

– Больно разговорчив ты, Лис, когда время не ждёт, – отвечал Халльблит. – С какой стати передумаю я высаживаться на Остров и спасать мою наречённую? А что до остального, убей меня, коли сможешь, ежели выберемся мы живыми из этого кипящего котла.

Откликнулся рыжий разбойник:

– Тогда гляди и примечай, как правит Лис: я проведу чёлн, словно сквозь игольное ушко.

А к тому времени оказались они под чёрной сенью чёрной скалы; и в сумерках пенный прибой ревел и метался, словно языки белого пламени. У горизонта уже замерцали первые звёзды, в небе ярко сияла жёлтая луна, и ни облачка не омрачало покой небес. В одно мгновение открылось всё это взорам Халльблита над свирепствующим морем и над влажным утёсом, а в следующее мгновение юноша оказался во тьме пещеры, а вокруг по-прежнему грохотали волны и ветер, однако голос их весьма отличался от глухого гула, доносящегося снаружи. Тут услышал Халльблит, как Лис сказал:

– Теперь садись на вёсла, ибо вскорости окажемся мы дома у пристани.

Тут Халльблит взял в руки вёсла и принялся грести, и по мере того, как углублялись они в пещеру, волны стихали, и ветер улёгся, и только гудел бесцельно во впадинах; и на короткое время воцарилась непроглядная тьма – темнее не бывает. Но вскорости заметил Халльблит, что тьма вроде бы рассеивается, и оглянулся через плечо, и увидел прямо по курсу звезду света, и закричал Лис:

– Ишь ты, прямо белый день: и ярко же светит луна тем, кому суждено провести ночь в дороге! Не греби больше, о, сын иссиня-угольной птицы; довольно!

Халльблит отложил вёсла, и через минуту нос лодки ударился о землю; тут повернулся юноша и увидел крутую каменную лестницу, а в конце уходящей вверх шахты – лунное небо и звёзды. Тогда встал Лис, и подошёл к борту, и выпрыгнул из лодки, и привязал её к огромному камню, а затем снова вскочил в лодку и молвил:

– Помоги-ка мне со снедью; надо вытащить её из лодки, ежели не хочешь ты ложиться спать без ужина, а я так не хочу. Нынче ночью мы сами себе гости и сами себе хозяева, ибо до жилья моего народа далеко, а старик, говорят, рыщет ночами в обличии зверя. Что до этой пещеры, спать в ней считается куда как небезопасным, разве что гость вдвойне удачлив. А ты, о, сын Ворона, сейчас удачей небогат, сдаётся мне, так что ныне ночью расположимся мы на ночлег под открытым небом.

Халльблит с этим согласился, и достали они еды-питья сколько нужно из лодки, и поднялись по крутой лестнице, и поднимались долго, и так выбрались на ровную землю, и в лунном свете край тот показался Халльблиту пустынным и голым; ибо сумерки уже рассеялись, и от света дня ничего не осталось, кроме тусклого блика на западе.

Тому Халльблит весьма подивился, что и на открытой пустоши и на краю земли, ровно так же, как и в закрытой пещере, улеглось неистовство ветра, и безоблачная ночь была тиха, и с юга в сторону земли задувал лёгкий ветерок.

Тут Лис, казалось, забыл о громогласном хвастовстве, и заговорил участливо и мирно, как говорят с попутчиком, у которого есть дело, как и у прочих. И указал он на хребет или приземистый кряж, что возвышался неподалеку словно утёс на безлесой равнине; а затем пояснил:

– Спутник, под сенью вон того хребта отдыхать нам сегодня ночью; и, прошу тебя, не сочти меня неучтивым, ежели лучшего пристанища я тебе не предоставлю. Но велено мне в твоих поисках доставить тебя сюда живым и невредимым; и непросто было бы тебе выжить под кровом тех хозяев, которых нашёл бы ты среди нашего народа нынче ночью. Но завтра поговоришь ты с тем, кто расскажет тебе о выкупе.

– Этого довольно, – сказал Халльблит, – и благодарю тебя, проводник мой, за услугу; а что до твоих грубых и неучтивых слов, ко мне обращённых, их я тебе прощаю: ибо мне они вреда не причинили; воистину, кабы причинили, так меч мой тоже высказался бы в этом деле.

– Я всем доволен, как есть, сын Ворона, – молвил Лис. – Я исполнил своё поручение, и всё в порядке.

– Так скажи мне, кто поручил тебе привезти меня сюда.

– Этого я не могу сказать, – молвил Лис, – ты здесь, так будь же доволен, как я.

И больше не произнёс он ни слова, пока не добрались они до помянутого хребта, что высился примерно в двух фарлонгах от выхода из пещеры. Там разложили они на камнях свой ужин, и утолили голод, и выпили доброго крепкого вина, до дна осушив рог. А Лис в ту пору сделался молчалив и неразговорчив, и когда Халльблит принялся расспрашивать его касательно острова, мало что смог он сказать. Когда же, наконец, Халльблит спросил его об опасном пристанище и о его обитателях, тот ответствовал:

– Сын Ворона, об этих предметах спрашивать бесполезно; ибо если и скажу я тебе что, так непременно солгу. Успокойся же на том, что в поисках своих благополучно пересёк море, и море гораздо более опасное, чем тебе кажется. Но теперь довольно пустых слов, давай-ка устроим ложе меж камней, как сможем; ибо поутру вставать нам рано.

Халльблит кивнул в знак согласия, и устроили они себе ложа весьма искусно, как мужи, привыкшие ночевать под открытым небом.

Усталый, Халльблит вскорости задремал; и пока лежал он так, пригрезился юноше сон, или, может статься, видение; ибо спал ли он в то мгновение, или находился между сном и бодрствованием, я не ведаю. Но, будь то видение или сон, вот что ему примерещилось: будто склонилась над ним Заложница, такая, какой видел он её только вчера, золотоволосая, румяная, белокожая, с ласковыми руками и нежным голосом, и говорит ему: «Халльблит, смотри на меня и слушай, ибо нужно мне сказать тебе нечто важное». А юноша не сводил с неё глаз, и стремился к ней всей душою, и сердце его сжималось от нежной тоски, и хотел он вскочить на ноги и заключить её в объятия, но не мог, скованный сном и дрёмой. А Заложница улыбнулась ему и молвила: «Нет, любимый, лежи спокойно, ибо прикоснуться ко мне ты не сможешь: перед тобой только призрак той, к которой ты стремишься. Так слушай и внимай. Я в горестной беде, и в руках разбойников моря, и не ведаю, что они со мною сделают, и не желаю позора: чтобы продавали меня за деньги из одних рук в другие, однако без свадебного дара брали на ложе, чтобы разделять мне постель с врагом нашего народа, и чтобы он обнимал меня, хочу я этого или нет: тяжко это. Потому завтра поутру, на рассвете, пока мужи спят, думаю я выбраться к планширу чёрного корабля и поручить себя богам, чтобы они, а не эти злодеи распоряжались судьбой моей и душой, и поступили со мною по своей воле: ибо воистину известно им, что невыносим мне чужой дом без родни, и любовь и ласки чужака-хозяина, и насмешки и побои чужой хозяйки. Потому пусть возьмёт меня Древний Владыка Моря, и позаботится обо мне, и доставит меня к жизни или к смерти, как уж ему угодно. А теперь ночь на исходе, но ты не вставай, пока не договорю я.