Изгнанники - Михаил Михеев

Устроился Гарцман вполне неплохо. Не потому, правда, что здесь ценили его стихи (больше он ничего делать не умел), а потому, что никчемный эмигрантишко нашел себе богатого любовника. Удачно, в общем, получилось – и физическое удовлетворение получал регулярно, и можно было не работать. Ну а в свободное время, которого было теперь много, Мойша Гарцман предавался любимому делу – сочинял пространные опусы о своей гениальности и критиковал по-настоящему талантливых писателей и поэтов. Как и на Родине, над ним подхихикивали и не воспринимали всерьез, но зато он быстро стал известен в среде местной богемы. Потом любовник умер (злые языки поговаривали, что пожилого гомосека Гарцман то ли отравил, то ли попросту затрахал до смерти), оставив Мойше солидное состояние, что позволило тому и дальше жить в том же стиле, покупая себе любовь ребятишек помоложе.

И вот теперь этому никому, по большому счету, ненужному человеку предстояло сыграть свою, не самую большую, но и не самую маленькую роль в дальнейших событиях. Просто так уж получилось, что он со своим очередным любовником, парнишкой лет двадцати, сидел в ресторане, когда в него завалились русские. Точнее, амстердамцы, о прибытии которых с официальным визитом уже несколько дней взахлеб, соревнуясь друг с другом в истерии, вещали все газеты. Истерика была потому, что после недавнего молниеносного рейда неожиданно сильного флота этой планеты все гадали, кто будет следующим. Сильных и решительных боятся – нормальная ситуация, а учитывая военную слабость Вечного Кипра, для страха были основания.

Однако амстердамцами вошедших мог бы назвать или круглый идиот, или человек, который всю жизнь просидел в какой-нибудь глуши и совершенно ничего, кроме собственного огорода и ярмарки в соседней деревне, в жизни не видел. Мойша же, несмотря на невеликие умственные способности, кое-что на этом свете повидать успел и, кто перед ним, понял сразу. Даже если не обращать внимания на форму русского образца и речь, опять же, русскую, стиль поведения перепутать было сложно. Уверенное поведение, хозяйское, присущее людям, знающим, что их пожелания будут выполняться по команде «Бегом!». Так что бывших соотечественников Мойша узнал сразу, и нельзя сказать, что это его обрадовало.

А чего радоваться? Мойша ведь прекрасно понимал, что он потерял, и дело тут было не в материальных благах. Родину он потерял, Родину, и как бы ни строил из себя космополита, в душе скрипел зубами от тоски. С годами это чувство переросло в постоянно тлеющую ненависть ко всему русскому и ко всем русским, но кого волнуют чувства меленького и смешного человечка?

Сейчас на это накладывался еще и комплекс неполноценности, которых у Мойши было с избытком. Он был невелик ростом, по русским меркам почти карлик, всего-то чуть выше метра шестидесяти, лысоватый и полноватый. Да что там полноватый, с возрастом его фигура все больше расплывалась, и отсутствие физических нагрузок еще больше усугубляло процесс. Задницу поэта разнесло уже настолько, что она проходила далеко не во всякую дверь. Ну и на лицо Гарцман был далеко не красавец. В молодости вид был вполне товарный, но годы берут свое, и никакие ухищрения медиков не могут помогать бесконечно.

По сравнению с ним вошедшие были… ну, скажем так, они были полной противоположностью Гарцману. Все как один высокие, широкоплечие, отменно развитые физически – невооруженным глазом можно было определить, что это продукт тщательного генетического отбора, помноженный на усилия медиков и постоянные тренировки. Кадровые военные. Элита Российской империи, а значит, элита всего человечества. Вот они вошли в ресторан – и в нем сразу стало тесно. Не потому даже, что русские всех шуганули и раздвинули или принялись кого-то задирать. Как раз наоборот, русские вели себя очень спокойно, ведь самоутверждение, основанное на кулаках, признак слабости, а русские были спокойной силой, осознающей, что и так всех могут построить в любой момент и в любой позе. Им ничего не надо было доказывать, а другим стало тесно потому, что они были большие, их было много, и рядом с ними остальные выглядели хило и бледно, теряясь на русском фоне. Кстати, русских не любили еще и за то, что они очень у многих вызывали обострение комплекса неполноценности.

Пожалуй, самым лучшим для Гарцмана было спокойно закончить ужин и не торопясь покинуть заведение. Он так и хотел поступить, есть такая штука – инстинкт самосохранения, и его никто еще не отменял. Однако вмешался случай в лице переполненного мочевого пузыря, что, в свою очередь, вызвало экстренную необходимость посетить туалет. Что Гарцман и сделал – против физиологии не попрешь. Ну а когда он вернулся, то обнаружил, что его спутник за столом отсутствует. Поискав его глазами, Гарцман обнаружил парня за соседним столиком, беседующим с человеком в русской военной форме.

Возможно, Мойша встал бы да ушел – это было разумным, однако взыграла банальная ревность. Добро еще, если бы любовника отбил у него другой мужчина – проиграть равному не так и позорно. Но это была женщина! Грязное, неполноценное существо!

Первой реакцией Гарцмана было оттаскать нахалку за волосы. Вот только он почти сразу сообразил, чем это кончится. Единственная здесь женщина в военной форме была заметно ниже ростом и тоньше в кости, чем мужчины, но при этом отнюдь не выглядела слабой. Да и пластика ее движений даже такому далекому от спорта вообще и рукопашного боя в частности «человеку», как Гарцман, говорила о том, что она неплохо подготовлена. По всему выходило, что, как только старый педик схватит ее за волосы, то его собственное лицо вполне может оказаться хорошенько обработано, и отнюдь не лосьонами. Боли же Гарцман не любил. Разве что в постели, под настроение…

К тому же, его напрягало присутствие других русских. Он ведь прекрасно понимал, что они в стороне не останутся и ребра ему пересчитают быстро и качественно, может, даже и до смерти. Он ведь для них не человек – так, животное, пришибут и пойдут дальше, даже отвечать не будут. В общем, Гарцману было страшно, но ревность затмевала сознание. При этом в его куцые мозги даже не смогла пробиться мысль о том, что ревновать-то, в общем, и не к чему и что женщина может просто разговаривать с человеком на какие-то отвлеченные, левые темы. Вокруг нее вон прямо сейчас два десятка русских мужчин, и она соблазнилась плюгавым греком? Смешно. Однако Гарцман этого не понял – ведь человек понимает только то, что хочет понять.

Под руку оскорбленного в лучших чувствах «поэта» попал нож. Гарцман сжал его в потной руке и тут же понял, что это глупо – столовым ножом зарезать кого-либо достаточно проблематично. А вот двузубая вилка с очень длинными и тонкими, острыми, похожими на иглы зубьями пришлась как нельзя более кстати. Осторожно, будто боясь обжечься, Гарцман взял ее и, поднявшись, осторожно двинулся к женщине. Со стороны попытка человека, не умеющего подкрадываться незаметно, да вдобавок скрывая в руке оружие, приблизиться к кому-либо выглядела, наверное, комично, однако она удалась. Русские были настолько уверены в собственной безопасности, что просто не обратили внимания на эту клоунаду. На профессионала, как бы он ни старался скрыть свои намерения, возможно, кое-кто из них и отреагировал бы, но туша жира с опасностью не ассоциировалась абсолютно. В общем, приблизиться Гарцману удалось.