Артания - Юрий Никитин

Он приблизился, шел настороженно, оглядывался на каждомшагу. Странные дома – без ограды, без сараев, конюшен, амбаров, курятников.Ладно, пусть кто-то учинил набег, все угнал и всех перебил, но где же поля,колодцы, огороды? Где неизбежные загоны для скота?

Цветок шла притихшая. Она не знала, что такое загоны дляскота, но и ей, как видел Придон, было не по себе. Очень не по себе.

Медленно темнело. Сквозь такие тучи луна не пробьется,Придон ускорил шаг. Ноги от усталости стали тяжелыми, как две колоды, животприлип к спине. Цветок тихонько поскуливала сзади.

Окна первого дома зияли пустотой. Придон заглянул, крикнулдважды, есть ли кто живой, и, не дожидаясь отклика, поспешил к другому. Сновапокричал, толкнул дверь. Не заперто, отворилась с приятно скрежещущим сухимзвуком.

Пусто, глаза к полумраку привыкают медленно, он едва-едваразличал перевернутые лавки, сдвинутый к стене стол. Очаг разрушен грубо ибессмысленно, тяжелые камни исчезли, осталась только скрепляющая их глина… Ахда, камни здесь редкость, потому – ценность… Даже если простой гранит илипесчаник.

В третьем доме ему почудилось движение. Осторожно заглянул.В совершенно пустой комнате: ни стола, ни лавок, ни даже паутины на поперечнойбалке – на плотно утоптанном глиняном полу лежал вниз лицом человек.

Придон вошел осторожно. Сердце колотится так, как не стучалодаже в часы самых жарких схваток. Человек не двигается, хотя, как почему-торешил Придон, не спит. Не мертв, не спит, даже бока не раздуваются, как улюбого живого, но жив, каким-то образом следит за ними…

– Я зашел с миром, – еле выговорил он. – Сомной женщина… Мы устали и просим ночлега.

Человек не шевелился. Лица Придон не видел, но не проходилоощущение, что за ним наблюдают. Когда он отвел взгляд и оглядел стены,показалось, что человек бросил на него быстрый взгляд, хотя краем глаза неуловил ни малейшего движения.

Цветок сказала с порога дрожащим голосом:

– Уйдем отсюда. Мне страшно. Мне очень страшно. Зналабы ты, подумал он зло, как трясет меня от макушки до пяток, но ответилхрипловатым мужественным голосом:

– Пожалуй, заглянем к его соседям.

В следующем доме оказалось так же пусто. Цветок уже непоскуливала, а тихонько подвывала. Придон переходил от дома к дому. Еще в двухобнаружил людей, но все спали мертвым сном. Осмелев, он пробовал трясти, будил,но ни один не шелохнулся.

– Колдовство, – проговорил он сдавленнымголосом. – Черт, как я не люблю колдовство!

– Что такое… Он отмахнулся.

– Похоже, придется ночевать без ужина.

– Я смогу, – пообещала она. – Я поела, когдапошла за тобой.

Последний дом выглядел смятым, словно с небес дотянулсяогромный кулак и легонько стукнул по крыше. Дом из мокрой глины перекосило,изогнуло, стены в складках, сейчас уже твердых, застывших.

Придон обошел опасливо, дальше ровная твердая земля, а вдалиосточертевшая зеленая стена. Цветок легонько вскрикнула, Придон проследил за еевзглядом.

В трех шагах от дома лежал на спине и смотрел в неболохматый человек. Длинная борода и волосы не просто касаются земли, а словновросли в нее. Холодок пробежал по спине Придона: пальцы лежащего до половины вземле. Но не видно валиков вокруг пальцев, когда вот так втыкаешь в песок илимягкую землю. Да и пятки погрузились в землю…

Цветок вздрагивала, но послушно шла следом. В самом крайнемдоме, что без крыши, Придон заметил еще одного лежащего, обошел со всех сторон.Этот тоже лицом вверх, хотя, правда, глаза невидящие, вроде бы и не смотрит, аесли и видит что, то небо, только небо. Хмурое, в тучах, зависло на вершинахдеревьев, вот даже верхушки тонут в серо-грязном тумане. Но все же там небо.

– Ты не спишь, – определил Придон. – Еслислышишь меня, кивни… Ладно, не можешь кивнуть, моргни. Или у тебя глаза как урыбы? У ящериц тоже не закрываются… Нет, закрываются. Скажи, где здесь можноперебыть ночь под крышей. Хорошо бы еще и поесть.