Ловец Снов - Дарья Вознесенская

В мире редко Проклятый Рока появляется; а ежели и появляется, то, чаще всего спит, не ведает о силе и мощи своей. Потому как зло в себе и в других воспитать непросто совсем, особенно когда мир в равновесии и благоденствии. А этот не только смог, но и замыслил то, на что до этого никто и не покушался. Не войны, не власти ему захотелось, а полный переворот устроить, что принесет жесточайшие пытки и смертоубийства повсюду. Злодеяние настолько страшное, что даже думал когда он о них, предвкушал, то сердце мое болью заходилось и ненавистью его захлебывалось. И с каждым разом то все хуже и хуже было, с тех пор, как я его впервые во сне почувствовала.

В том смысл моего дара заключался. Ловила я сны, да отголоски мыслей и планов, черными, вибрирующими нитями пронизывающие мироздание. И чем злее, ужаснее то было, тем сильнее я их чувствовала; как на живую ножом резали они мне вены; сильной болью ударяли в голову; разрывали на мелкие кусочки сердце. Ибо чаще всего в этих мыслях именно я в тех жертв превращалась, о ком злодеи думали.

Проклятый дар. Так можно было бы его назвать, но не посмела бы. Не будь Ловцов, что рождались очень редко среди ведающих, то и преграды самым жутким злодеяниям не нашлось бы.

Вздохнула я, глаза закрыла и структуры все представила, разведала. Врата те увидела зрением мысленным, да жуткие плети-руки, что от Проклятого Рока тянулись.

Врата открывались уже под воздействием ключей утонувших. Все шире щель делалась, все глубже, все ярче клубы внутри нее сверкали, да всполохи вырывались. Так и чудилось мне, что лезут оттуда твари жуткие, но чудилось — пока разлом полностью не проявится, никто ни в этот мир, ни в другой не проникнет.

И тогда я сосредоточилась, огнем животворящим себя укрыла и иглу создала тонкую, да крепкую, что пришить сумеет даже разорванный край мира.

Ведь что такое структура? Нити переплетенные; струны жизненные, пульсирующие. Всё из нитей состоит — и мысли, и чувства, и поступки любые. Предметы да растения, люди да явления природные. Ведающие нитями этими ведают: за одну потянут, распутают — и клубок распрямится; узелок подвяжут где надобно; разрыв зашьют. Чем сильнее ведающая, тем лучше она структуру видит, шире. А Ловцы так и вовсе всеобъемлюще, при желании; да умеют они гнилые нити-мысли выхватывать, да оборванные заново ловить-прясть.

Вот потому только мне и скреплять эту пропасть, что на глазах ширилась. Даже не знала до этого, что можно так — но делать надобно.

И пусть руками и губами я не двигала — неважно. Запела я мысленно и мысленно же к вратам потянулась. Схватила я обрывочек плотной нити врат и растянула его немерено. В иголку свою продела, да споро работать начала — края стягивать, стежки накладывать. Ох как сопротивлялись тучи лютые; как сверкали молнии опасные! Да только мне они ничего не сделают, как и Проклятый — не хуже его я могла защищаться.

Вот почти уже до конца разрыва я дошла, еще немного оставалось, как поняла — не справляюсь.

Велика расщелина, да напориста; силы там давят безмерные. Трещат ниточки под воздействием; и пусть крепкие они, но крепость эта не бесконечна. И зашить до конца я зашью, да только не хватит ведовства моего, чтобы нитки напитать энергией, не дать им распасться.

Ведовства не хватит, а вот жизненных сил — вполне.

Вздохнула я, да что делать то? История эта так и начиналась, с понимания, что рискую не просто силой своей, не положением.

У меня и выбора то нет.

И потихоньку начала вливать в стежки жизнь свою. Каплю за каплей; и от каждой капли нити вспыхивали сиянием ярче, чем Северное. Все тише гул становился; все тяжелее стоять мне было, да связно мыслить. Не была бы парализована — упала бы.

Сердце колотилось все медленней, а зрение мутнело.

И только на краю сознания вдруг как вспыхнул чей-то крик:

— Руслааанаааа…