Глаз сокола - Мишель Пейвер

– А теперь ты жалеешь, что убедил его? – резким тоном спросил Теламон.

– Я жалею, что из-за тебя мы потащились в горы! Зачем я только тебя послушал? Здесь мы только время тратим! Дом Богини пустует, удобнее шанса захватить остров не представится!

– С сорока воинами?

– Кефтийцы сроду оружия в руках не держали! – усмехнулся Креон. – А вместо этого мы по колено в снегу лезем на какую-то распроклятую гору! И все из-за того, что ты вбил себе в голову, будто кинжал у девчонки!

– Он у нее.

– Ох, не завидую я тебе, если ошибешься.

– Я уже объяснял. Я видел, как она уплывала с Талакреи, а вскоре после этого догадался, что кинжал украла она. В Микенах я даже к провидцу ходил, и он сказал: «То, что ты ищешь, на Кефтиу». Какие тебе еще нужны доказательства?

Креон приблизился к Теламону вплотную.

– Мне не доказательства нужны, а кинжал, – произнес он голосом, от которого Теламону захотелось сжаться в комок. – Пока в руки его не возьму – не успокоюсь. А еще мне нужно убедиться, что с тобой я не теряю время понапрасну.

В сальной черной бороде дяди блеснула бронзовая проволока. Теламон уловил и прогорклый запах сажи – запах воина, – и угрозу в словах Креона. Если Теламон его подведет, никакое родство не поможет.

Но еще больше пугало то, что, несмотря на грозные слова, Креон и сам боится. На Кефтиу дела обстоят еще хуже, чем предвидели дядя с племянником.

В первую ночь, когда Короносы и их воины вытащили корабли на берег, они натерли лица сажей и принесли в жертву Злобным черного барана. Потом ждали знака, но так и не дождались. Духи воздуха и тьмы где-то далеко.

Но как такое возможно? Злобных притягивают пепелища и запах гари. Почему же их не манит огромный остров, засыпанный пеплом?

Ответ на этот вопрос Теламон узнал от кефтийского пленника.

– Когда пришло Великое Облако и с неба посыпался пепел, Верховная жрица прибегла к мощным чарам, чтобы отпугнуть Злобных, – испуганно тараторил пастух. – Наша кефтийская магия очень древняя и очень сильная.

За дерзость кефтийца беспощадно высекли, но с тех пор его слова не шли у Теламона из головы.

– Ох уж мне эта кефтийская магия! – сплюнул Креон, будто угадав мысли Теламона.

Дядя ткнул племянника в грудь толстым указательным пальцем:

– Смотри не ошибись.

– Я точно знаю, – ответил Теламон с уверенностью, которой не ощущал.

Вскоре Креон завернулся в плащ и улегся спать. Больше они не разговаривали.

Теламону не сиделось на месте, и он решил обойти лагерь. В мыслях Теламон называл его «своим». Юноша гордился шатрами из шерсти и одетыми во все черное воинами. Вдоволь наевшись оленины, те разошлись по своим шатрам. Охранять лагерь остались трое.

«Вот разыщу кинжал, и будете подчиняться мне», – думал Теламон.

Он почти ощущал в руке тяжесть рукоятки и силу, которую кинжал дает владельцу. Первый вождь Дома Короносов выковал его из шлема убитого врага и утолил жгучую жажду расплавленной бронзы кровью из собственных боевых ранений. Пока кинжал принадлежит клану, Дому Короносов ничто не страшно.

– Я верну кинжал, – пробормотал себе под нос Теламон. – Я, а не Креон.

Порыв ветра раскачал ветви деревьев, и снег запорошил ему плечи. Только тогда мальчик заметил, что забрел в сосновый лес. Даже в плаще из волчьей шкуры и сапогах с подкладкой из овчины Теламон продрог до костей. Но похолодеть его заставил не только мороз, но и сомнения.

«Что, если я и впрямь ошибся? – думал Теламон. – Веду наших в святилище, охраняемое древней магией, и все зря?»

Сегодня он видел высоко в небе сокола. Птица напомнила ему о Пирре. На ее печати вырезан сокол, да и глаза у девчонки точь-в-точь соколиные – темные, быстрые, смотрят пристально.

А ночью она ему приснилась. Пирра стояла рядом с Гиласом, а тот держал кинжал. Девчонка положила руку Гиласу на плечо, и они вместе дразнили Теламона: «Не достанешь, не достанешь!»

Мальчик проснулся с мокрыми от слез щеками и чувством одиночества. Но уже через секунду на место грусти пришли злоба и стыд. Как они смеют вторгаться в его сны?

Летом Пирра ударила Теламона ножом в бедро. На ноге остался шрам. Вот поймает он ее и тоже оставит ей шрам на память о себе. Тогда они будут квиты.

Теламон ненавидит Пирру, и все же эта девчонка не идет у него из головы. Особенно ее слова на Талакрее. Они будто выжжены у Теламона на сердце. «Гилас сильный, а ты слабый. И всегда будешь слабым».

Руки Теламона сжались в кулаки.

– Значит, слабаком меня считаешь? – вслух произнес он. – Скоро я до тебя доберусь, Пирра. Ну, попадись ты мне…

Тут захрустел снег, и в темноте показалась высокая фигура Иларкоса с горящей головней в руке.

– Подумал, что тебе небезопасно оставаться одному, мой господин. Тут бродят чудовища.

Теламон ощетинился. А со взрослым воином Иларкос бы нянчиться не стал!

– Неужто ты веришь в эти сказки? – поддразнил Теламон.

Иларкос пожал плечами и коснулся лука, висевшего у него на плече.

– Верю или нет, а оружие всегда при мне.

Вдруг Иларкос напряженно застыл.

– Что это там? – прошептал он.

Теламон проследил за взглядом воина, и у мальчика перехватило дыхание.

В двадцати шагах от них под темным кустом виднелось светлое пятно.

Сердце Теламона сжалось от страха. Но при Иларкосе слабость выказывать нельзя.

– Это не чудовище, – шепотом произнес он. – Это… Да это же лев! Дай мне свой лук, скорее!

– Лев? – тихо переспросил Иларкос. – Они на Кефтиу не водятся!

– Говорят тебе – дай лук!

Пальцы Теламона сомкнулись на холодном дереве. Дрожащей рукой он выхватил из колчана стрелу.

Затаившийся в темноте зверь почуял опасность и отскочил в сторону, но Теламон молниеносным движением натянул тетиву и выпустил стрелу. Она просвистела в воздухе и достигла цели.

– Ты попал! – воскликнул Иларкос.

Сбежались воины с факелами, но когда они пошли искать тело зверя, то нашли только брызги крови на снегу.

– Вот, убедились? Я его подстрелил! – с победоносным видом возвестил Теламон.

Схватив факел, он принялся разглядывать следы львиных лап, ведущие наверх.

– Меткий выстрел, господин, – похвалил Иларкос. – Давайте выследим эту зверюгу и добьем ее.

Теламон задумался:

– Нет. Воины устали, а лев и сам подохнет. До утра туша никуда не денется.

Иларкос отвесил ему поклон:

– Как пожелаешь, господин.