Свидетель Мертвых - Сара Монетт

–Вы не боитесь, что я использую эти слова против вас?

Пел-Тенхиор обернулся и несколько мгновений смотрел мне в лицо. Потом сказал:

–Нет. Вы честны и верно служите Улису. Если бы вам просто нужен был козел отпущения, вы уже давно нашли бы его, и вам не понадобилось бы даже приходить в Алую Оперу.

–Вы многое ставите на карту, полагаясь на свои догадки относительно моего характера.

–Это не догадка – это уверенность,– ответил Пел-Тенхиор.

После того, как мы разделили содержимое чулана мин Шелсин на две части – то, что могло пригодиться в Алой Опере, и вещи, которые были там не нужны,– Пел-Тенхиор ушел искать носильщика. Я спустился на первый этаж, чтобы поговорить с мин Надин.

Я без труда разговорил ее, и вскоре мне нарисовали еще один портрет Арвене’ан Шелсин. Это был портрет хорошей жилицы – тихой, вежливой девушки, которая всегда вовремя платила за комнату. Но она ни с кем не заводила дружеских отношений – ни с другими жильцами, ни с меррем Надаран, ни с самой мин Надин.

–Мы пытались сблизиться с ней,– сказала пожилая дама,– но мин Шелсин это было неинтересно. Она любила говорить только об опере, и если уж она садилась на своего любимого конька, ее было не остановить.

Меня несколько удивило то, что мин Шелсин не пыталась приобрести обожателей в пансионе.

–О чем она говорила? О своих коллегах, о постановках или?..

–На коллег она жаловалась,– ядовито заметила мин Надин.– Но ей очень нравилось рассказывать о своих партиях, о том, какие они трудные – они всегда были трудными,– о том, с кем хорошо или плохо петь дуэтом, и тому подобное.

–Она когда-нибудь пела?

–Нет, и я не просила ее. Эта девушка была тщеславной и самоуверенной – ее не нужно было подбадривать.

–Она должна была где-то репетировать,– заметил я.– Значит, она разучивала свои партии не здесь?

–Не здесь,– покачала головой мин Надин.

Ближе к вечеру я отправился в Алую Оперу. На этот раз юноша-гоблин, сидевший в билетной кассе, сразу обратился ко мне:

–Мер Пел-Тенхиор сказал, чтобы вы заходили.

И указал мне на большие двойные двери.

Войдя, я очутился в фойе. Отсюда по лестницам и коридорам можно было попасть на балконы и в ложи бенуара. Прямо перед собой я увидел другую двустворчатую дверь; когда я приоткрыл створку, до меня донеслось женское пение.

Бесшумно затворив за собой дверь, я прислонился к стене. Слова арии показались мне неуместными в этом роскошном зале – женщина пела о тяжелом труде на фабрике, о необходимости вставать до зари и возвращаться домой в темноте, о саже и машинном масле, которые въедались в рабочую одежду.

Теперь мне было видно певицу, высокую женщину из народа гоблинов с крупными чертами лица и серой, как гранит, кожей. Вчера вечером она исполняла партию меррем Элореджо; я еще тогда удивился, почему ей не дали ни одного соло. Она пела о грубых, приземленных вещах, но все равно мне казалось, что я никогда в жизни не слышал такого чудесного пения. Ее нежный, жалобный голос возносился ввысь, превращая проблемы, которые многие назвали бы мелкими и незначительными – особенно по сравнению с риском погибнуть или стать инвалидом, являвшимся частью повседневной жизни рабочих,– в символ несправедливости, от которой страдают труженики фабрик. Ведь, несмотря на свой тяжелый труд, они никогда не смогут заработать даже на опрятную одежду.

Сначала мне показалось, что она одна в зрительном зале и поет, обращаясь к пустым креслам и тусклым газовым светильникам. Но когда ария закончилась, из партера донесся голос Пел-Тенхиора. Я сразу его узнал.

–Где Хор Рабочих?

На минуту повисла тишина, словно никто не мог ответить на этот вопрос. Потом из-за кулис выглянул мужчина-эльф и пробубнил:

–Извините, И’ана, у нас тут возникла небольшая путаница.

–Путаница? Что там можно перепутать? Оторо…– он произнес это имя на бариджанский манер, с ударением на первом слоге,– поет «жестокие часовщики», и в этот момент с обеих сторон на сцену должен выходить Хор Рабочих. Я уверен, что в либретто было написано именно так.

–Дело не в этом,– произнес мужчина тоном, который подразумевал, что «это» и явилось причиной «путаницы».

–Тогда что, во имя… Ладно, ничего страшного, я сейчас поднимусь.

Пел-Тенхиор взбежал по доске, которая была приставлена к сцене в качестве импровизированной лестницы, и скрылся за кулисами.

Певица осталась стоять на своем месте, невозмутимая, как статуя.

Я постарался как можно незаметнее приблизиться к сцене и остановился у ряда, на котором сидел Пел-Тенхиор. Я без труда нашел его место – на соседнем кресле громоздилась куча бумаг.

Певица заметила меня и окликнула режиссера:

–И’ана, к вам пришли.

Огни рампы слепили ее, она прищурилась и добавила:

–По-моему, это прелат.

–Прелат?– Пел-Тенхиор выглянул из-за кулис. Увидев меня, он улыбнулся и воскликнул: – Отала Келехар! Добро пожаловать в сумасшедший дом! Так, дорогие, я вас на минуту покину. Ветет, будьте добры, разберитесь со своей путаницей.– Он в два прыжка спустился со сцены и быстро подошел ко мне.– Какие у вас планы, отала? Я выяснил имена подруг Арвене’ан из канцелярии.

–Очень хорошо, но сначала я хотел бы побеседовать с артистами.

–Конечно,– кивнул Пел-Тенхиор.

–Сколько певцов у вас в труппе?

–У нас всех по двое: сопрано, меццо-сопрано, контральто, теноры, баритоны и басы. И есть еще хор из двадцати артистов и детский хор, если вы желаете расспросить детей.

–Дети иногда бывают наблюдательнее взрослых,– сказал я.

–Верно. Итак, всего пятьдесят два певца.

–Они все заняты в каждой опере?

–Не обязательно,– покачал головой Пел-Тенхиор.– В большинстве опер выступает только половина ведущих артистов, в различных, так сказать, сочетаниях, и лишь примерно в одной из пяти постановок участвует детский хор.

–А сколько певцов занято в вашей новой опере?

–Восемь ведущих артистов и оба хора. Артисты второго состава, у которых нет партий, тоже поют в хоре, потому что я хотел создать впечатление большой фабрики.

–Мин Шелсин была у вас единственной нарушительницей спокойствия?

–Тура – Тура Олора, ведущий бас – вечно всем недоволен, но я бы не назвал его нарушителем спокойствия. Нанаво – сплетница, однако она болтает не со зла. В отличие от Арвене’ан. Так что – да, только Арвене’ан намеренно старалась поссорить всех со всеми и часто доставляла коллегам неприятности. Очередная кошмарная эпитафия.