Хозяйка чайной - Наталья Александровна Буланова

Я замерла, глядя на нее. Создавалось ощущение, что еще немного и она богу душу отдаст — до того худая.

— Что-то забыл, милок? — спрашивает она хриплым от старости голосом.

— Госпожу привел, — Рикки улыбается.

— Алисия, — улыбается она мне, а потом смотрит словно в самую душу: — Или не Алисия?

Это что это она? Случайно так? Мурашки по коже.

— Добрый день! Подскажите, пожалуйста, булочки вы сами печете?

— А кто ж еще? Тут одна я. — Старушка идет за прилавок и считает листы бумаги, постоянно облизывая указательный палец.

Я не понимаю, как себя вести. Смотрю на ценники — они все просто космос. Как может одна булочка стоять пятьсот горнов, когда как в таверне это была стоимость чайника чая или салата?

Неужели, я все-таки просчиталась по стоимости? Надо было обойти местные лавочки, а я поленилась!

— Жень, да не ломай голову. Ешь булочки, вари курочку, пополняй магический резерв.

Я застыла, пораженно глядя на старушку, а она продолжала пересчитывать листы.

Жень? Откуда она знает мое имя? Значит ли это, что ее вопрос “Или не Алисия?” был не случайным?

И что за магический резерв?

Старушка подняла на меня взгляд и тихонечко засмеялась, так по-доброму, словно над внучкиной проделкой:

— Не знаешь еще ничего? Мои продукты не простые. Вот съешь все и сама поймешь. А теперь тебе пора, генерал уже ушел из твоей чайной.

Дверь лавки сама по себе открылась, а мне в спину подул поток ветра. Он буквально выставил меня вон, тогда как Рикки шел рядом абсолютно нормально. Как только за нами захлопнулась дверь, я удивленно спрашиваю скорее сама у себя:

— И что это только что было?

— Госпожа, а почему вас Женей назвали? — спрашивает Рикки.

Он все приподнимает тканевый обрез и смотрит на булочки в корзине. Казалось, его не очень заботит, что там говорила старушка.

— Ничего. Просто так. Пойдем в чайную.

Одно мне стало совершенно точно ясно — в лавочку менять продукты обратно на деньги я не буду. Придется для начала заработать, чтобы отдать долг генералу. Не хочу быть ему ничем обязана, даже горном!

Глава 7. Часть 1

Когда мы вернулись в чайну, в нет никого нет, как и говорила старушка. Я готовлюсь оценивать ущерб, убирать поломанное, чинить, как могу, дверные косяки, но с удивлением вижу, что двух разбитых стульев попросту нет.

Не дракон, а полтонны убытка!

Ну что за напасть такая?

А что с дверью? Какой кошмар. Я это точно не осилю. Есть женщины, которые легко за мужские дела берутся, и все у них спорится. А я не такая. У меня вечно все из рук валится. Помню, как надо мной молодой стажер ржал, когда я пробковую доску приколачивала в офисе. Оказалось, я делала это саморезами, а надо гвоздями. А я не понимала разницы.

Ну, а что поделать, если двадцать раз попросишь, на двадцать первый сама возьмешь молоток в руки? И это при половине штата мужчин!

Вот тогда на смех поднимут, но сделают. Домой всегда вызывала мужа на час, если что повесить надо. Ремонтом тоже мастера занимались. А тут как быть?

Я кое-как переставляю дверь к стене так, чтобы не сильно мешалась проходу. Пытаюсь вставить косяки на место, но они упорно летят вниз.

Нет, это мне точно неподвластно.

— У нас что, вор был?

— Генерал бушевал, — расстроенно говорю я и сажусь на стул.

И так едва сводим концы с концами, а тут…

— Хозяйка! — зовут со двора.

Кто это?

Я тут же вскакиваю с места и выхожу, чтобы почти столкнуться с мужчиной в рабочей одежде, стирающего пот со лба.

— Я стулья привез. И дверь. Покажете, куда разгружать?

Стулья и дверь?

Я смотрю на тележку за его спиной, которую он каким-то чудом смог сюда затащить. Она доверху заполнена стульями, столами, а под ними — дверь. И все такое добротное, качественное, что мне сразу хочется послать одного крылатого в далекое пешее.

— От генерала? — спрашиваю я.

— От него самого! — Мужчину распирает от гордости, он весь приосанивается.

— Я не приму, — говорю я и вижу, как его лицо вытягивается. — Я благодарна вам за путь, что вы проделали. Сдерите со Зверя побольше для себя. Скажите, дорога была очень крутой, как и нрав хозяйки чайной. Можете даже соврать, что я вас побила и потребовать моральный ущерб.

Мужчина провел рукой по щеке, оставляя грязный след. Смотрел он на меня часто моргая, но не уходил, словно не знал, что делать.

— Не переживайте. Это наши разборки с генералом. Вас это не коснется, — успокаиваю его я.

Он мнется. Неожиданно просит:

— Хозяйка, а можно мне попить?

— Конечно. Проходите. Давайте я вам имбирного чая заварю?

— Да просто водички. Нет у меня денег чаи распивать. — Мужчина заходит и мнется на пороге.

— А мне не жалко кружку чая для хорошего человека. Присаживайтесь, — я показываю на стул.

— У меня штаны грязные, госпожа. Я в рабочем. Только из мастерской “Лескара”, что на пересечении Виноградной и Кудринки. Знаете?

Алисия же здесь выросла? Значит, знаю. Поэтому я киваю.

— Садитесь. В ногах правды нет, — говорю я.

А сама завариваю черный чай с имбирем в 2 красивуе чашки с блюдцами и ставлю перед ним одну из них, а вторую рядом с другим стулом.

— Поднимает иммунитет, восстанавливает силы. Приятного чаепития!

— Ох, хозяйка, кружка-то какая красивая для моих грязных лап.

— Хорошие у вас лапы. Судя по всему, очень даже золотые, раз в мастерской работаете. — Я сажусь напротив него с чашечкой чая. Похоже, он, все-таки, меня не знает. — Как вас зовут? — спрашиваю я.

— Альдо, госпожа.

— А меня Алисия.

Мужчина стеснительно кивает. Я пытаюсь понять, сколько ему лет. Из-за отросшей щетины непонятно: может быть как двадцать пять, так и сорок пять.

— У меня пока нет ничего к чаю, простите, — говорю я.

— Что вы, что вы! Этого и так много.

И тут мужчина окидывает взглядом чайную, видит обломки стульев, выломанную дверь и косяки и чуть не роняет чашку. Благо, она пуста и крепка.

— На вас напали?

Я молчу. Если раньше я спокойно прикрывалась эфемерными отношениями с генералом, не зная всей подоплеки, то сейчас этого делать не хочу. Провоцировать Зверя себе дороже.

— Нет. Так… Пустяки, — шепчу я в чашку, делая глоток, буквально запивая свои слова.

— Как же пустяки? Как же вы так торговать будете? Почему от мебели отказываетесь?

— Не хочу быть в долгу.

И тут мужчина резко встает с места:

— Я