Третий Лад - Родион Создателев

— Матвейке Калганову дал Посольский приказ! Вдуматься только: важнейший приказ всучил отродью татарскому... без роду и племени, — гневно басил глава Опричнины.

— Чего раскудахтался, Юрий Васильевич? — подал глас владыка, перебирая длинными пальцами чёрные чётки-верви́цу.

— Его, его место занял Матвейка-татарин, — князь Юрий потыкал пальцем в русую голову любимого внука. — Наследник нашей фамилии, наипервейшая знать на Руси, потомок великого Рориха!

— На кой нужны эти посольские заботы? — возразил Митрополит. — У тебя на управе — Опричнина, у Василия — Сыскной приказ. Всю силу Отечества к рукам прибрали. Мало тебе, княже?

— А стрелецкое войско как? — не унимался первый опричник.

— Со стрельцами всегда сговориться можно, — отрезал Святейший. — А ты себе... не десять ли веков жизни отмерил, знатный боярин? Как представишься Господу — внук Никита займёт твоё место...

Митрополит Всея Руси осенил личность знамением. Милосельские дружно перекрестились вслед за владыкой.

Князья являли собой прелюбопытную картинку. Василий — полная копия отца Юрия: карие очи, темноволосый, такой же дородный, тот же нос крючковатый и такое же мясистое лицо. Только на два десятка годов моложе и седин меньше. Юнец Никита Васильевич забрал себе от отца и деда ястребиный крючковатый нос, а остальное досталось ему от красавицы-матери, урождённой боярыни Анны Волыновой: тонкий стан, греческое лицо с точёным подбородком, шелковистые русые волосы и миндалевидные голубые глаза.

— Сядь на стул, Юрий Васильевич, — приказал Митрополит.

Глава Опричнины походил ещё малость времени по келье, потом глубоко выдохнул широкой грудью и уселся на свободный резной стул, что стоял в некотором отдалении от дубового стола.

Со своего места поднялся Святейший Митрополит Всероссийский. Владыка сделал пару шагов вперёд и остановился напротив князя Юрия, ловко перебирая пальцами чёрные чётки-вервицу.

Митрополит был высоченного роста — на два вершка выше князей Милосельских. Длинные седые усы свешивались вниз и перетекали в густую окладистую бороду, тоже седую, с диамантовым бликом... На его голове утвердилась зелёная ми́тра, расшитая золотом, с маленьким образком Спасителя и диамантовым крестом на вершине. Из-под митры торчали густые седые волосы, а ниже глубоких складок морщинистого лба расположились кустистые посеребрённые брови. Широкие плечи и дородное тело облегал чёрный подрясник из са́тина. На груди покоился серебряный крест. Когда он говорил... все черти прочь разбегались.

Митру владыка использовал при богослужениях и торжественных выходах, а в обычные времена, леон надевал на седую гриву старинный византийский клобук светло-серого цвета.

Но сейчас на голове Льва покоилась именно митра…

— Государь нынешний — не парень уже, — вещал владыка. — Одну дочь только сотворил... сынов у него не имеется. Почему не берёт себе новой жены и не шлёт в монастырь никудышную Глафиру Вратынскую — то его Государева воля. Нам с вами в тайниках царской души копаться без надобности. Воистину.

Князья Милосельские слушали Митрополита, затаив дыхание.

— Ежели дело с места... не сдвинется — государство останется без наследника. В Разрядном приказе… фолиант “Родословец” лежит.

Святейший прекратил перебирать пальцами чётки-вервицу.

— Откройте вторую страницу... Какая фамилия расположилась следом за Рориховичами?

— Князья Милосельские, — с гордостью забасил Юрий Васильевич.

— Далее… какие фамилии?

Юрий нахмурил лоб и в задумчивости повернул голову к сыну.

— Князья Шумские, после, гм... князья Черкасовы, — ответил на вопрос Митрополита Василий Юрьевич.

— И нету боле князей на Руси, — подытожил владыка. — Черкасовы и Шумские где сидят ныне?

— В Печорах у литовской границы, — молвил Юрий Васильевич.

— Вот и пущай там торчат в опале. Поругались с Царём — и ладно.

Святейший владыка отошёл от Юрия Милосельского, миновал его сына Василия, и остановился возле юнца Никиты.

— Василий и Юрий, — заговорил Митрополит, — вы есмь — старики никчёмные. Вот он — юный корень князей Милосельских. За этим корнем — грядущее. Воистину! Ясно вам, бояре презнатные?

— Несомненно, владыка, — улыбнулся дед Юрий.

— Парня женить пора, — властным тоном произнёс Митрополит. — Отец Василий, встречался ли ты с Родионом Пушко́вым?

— Ударили по рукам, — ответил Василий Юрьевич.

— Ну и хвала Господу, — осенил Никиту знамением Митрополит.

Отец и сын Милосельские перекрестились следом, а внук Никита вдруг проявил характер.

— Погодите, отцы! — молвил князь, за которым стояло грядущее. — Моё мнение о свадебке не спросили вы, так?

— А каково твоё мнение, Никита Васильевич? — слегка раздвинул уста в улыбке грозный Митрополит.

— А моё слово, Святейший, таким будет... Девка Настасья Пушкова мне не мила, не глянулась она моей личности — и хоть тресни меня ты!

— Угомонись, раскрасавец ты наш, — нахмурился владыка.

— А и треснул бы ты его по башке, а, Святейший? — подал голос дед Юрий. — Сыскалась тут личность сопливая, поглядите-ка.

Митрополит подошёл к юному князю и легонько треснул его своим серебряным крестом по русому чубу…

Глава 7. Два Михаила

Зря Яков Лихой обмолвился тогда в колымаге про звезду-комиду. На Стольный Град со стороны Смоленска надвигалась страшная напасть — чума. Зараза всласть погуляла по центровым европейским странам, докатилась до Речи Польской, Великого княжества Литвы, Шведской Короны, и приготовилась к решающему штурму Российского Царства...

По горнице размеренным шагом ходил, заложив руки за спину, глава Аптекарского приказа — Михаил Борисович Сидякин. Боярин был какой-то невсамделишный: среднего роста, стройного телосложения, аккуратная бородка клином, взгляд не надменный... а малость сердитый. На голове вельможи находился синий колпак с кисточкой, стан облегал удлинённый литовский кафтан-йокула из красной парчи, расклешённый ниже пояса.

Ближе к дверям горницы стояла, плотно соединив у пояса пальцы в сцепке, боярская дочь — Марфа Михайловна Сидякина. Девица была облачена в сарафан брусничного цвета, в густых рыжеватых локонах на голове разместились зелёные ленты.

— Уж на что я — широких взоров боярин, но и моему терпению приходит конец, Марфуша. Перечислю тебе, дочь любезная, фамилии, коим ты, жестокосердная, отказать соизволила: Галицыны, Голиковы, Белозерские, Долгорукины.

Михаил Борисович остановился посередине горницы и сердито посмотрел на младшую дочь. Упрямица, сжав сочные губы, смотрела в угол помещения и молча слушала отцовские речи.

— Кал-га-новы, — растягивая слога фамилии проговорил боярин. Последние — зело возвысились ныне. Иван Фёдорович Калганов — один из ближайших вельмож