Ночь дракона - Сергей Крускоп

Нет, едва ли Лиссавиоль, седьмая из принцесс маленького вассального королевства Фиерон, сможет когда-нибудь найти понимание среди членов своей семьи. Конечно, после выхода труда, написанного бароном Жувье, собирание всевозможных редкостей, да и просто познание тайн природы, стало модным среди аристократии. Но все-таки это же ненормально, когда юной девушке какие-то древние кости милее, чем новые платья! И можно даже понять ее домочадцев и слуг, полагающих, что ковыряние в земле порочит доброе имя Фиеронского королевского дома. Впрочем, вообще легко понимать людей, глядя на их ситуацию со стороны.

Я же не собирался глядеть на ситуацию ни с какой стороны – ни с внешней, ни с внутренней, полагая, что Лисса – девочка умная и сама разберется. В данный момент я как раз находился на аудиенции у Ее Высочества, то есть валялся на диване, положив сапоги на резной подлокотник. Свой меч я предварительно продел через дверные ручки, дабы народ попусту не шлялся. Нет-нет, я вовсе не был на таком хорошем счету у монархов, чтобы мне разрешали запираться с их дочерьми (не потому, что был замечен в чем-то предосудительном, а просто аристократических кровей во мне до сих пор не сыскалось). Да и попал я в комнату Лиссы через окно, а кроме того, точно знал, что снаружи к двери приколота записка: «Не входить! Идет опыт». Последнее слово внушало домочадцам священный трепет и само по себе было неплохой гарантией, что сюда никто не станет ломиться.

Эта комната в покоях принцессы привела бы в восторг любого ученого, а вот утончённую аристократическую натуру довела бы до нервного потрясения, вплоть до обморока. Главное (и самое видное) место в ней занимали два массивных дубовых шкафа с отличными дорогими стеклами, вправленными в потемневшие от времени створки. Из-за стекол на нас взирали пустыми глазницами черепа, среди которых волчий был самым незатейливым и безобидным. Перекрученные рога и уродливые выросты соседствовали здесь с длинными лезвиями клыков или кривыми частоколами зубов, торчавших под разными углами из навсегда сомкнувшейся пасти. Между черепами темнели черные и бурые обломки времени – ископаемые кости неведомых существ, а огромные окаменевшие раковины лежали наподобие закрученных бараньих рогов. В комнате также находились шкафы с книгами, прозрачный футляр с увеличительным прибором, телескоп, сверкавший надраенной бронзой да вышеупомянутый диван, на котором в данный момент я возлежал вопреки всем правилам придворного этикета.

Диванчик был удобный – я чувствовал, как моя спина, утомленная бесконечными странствиями в седле (за что она вовсе не была мне благодарна), блаженно расслабляется. В одной руке я держал «правильный» бутерброд (с сыром, солидным куском колбасы и еще полудюжиной ингредиентов), в другой – оскаленный череп из коллекции Лиссы. Я редко смотрюсь в зеркало, когда пребываю в звериной ипостаси (и потому твердо знаю только одно: с волком у меня сходство в высшей степени отдаленное), но, по моим представлениям, эти окаменелые останки крайне напоминали волкодлака. Правда, объем мозга, помещавшегося в сей черепной коробке, был весьма незавидным (во всяком случае, о себе я гораздо лучшего мнения). Может быть, размышлял я, когда-то по земле ходили племена диких волкодлаков, чью вторую ипостась можно было лишь с большой натяжкой назвать «человеческой». И в окружении тех тварей, чьи кости сейчас пылятся в принцессином шкафу, эти мрачные сгорбленные субъекты – волосатые, с низкими лбами и глубоко посаженными глазками – бродили по бескрайним первобытным равнинам, оборачиваясь в минуту опасности или для охоты быстроногими и зубастыми, но – увы! – слабыми на голову хищниками. Лисса в это время нервно расхаживала по комнате, на ходу листая какой-то гримуар. Пролистав его до конца, она захлопнула книгу, бросила ее на пол (я уловил отчетливый запах библиотечной пыли) и достала с полки следующую.

– Значит, говоришь, в Оренополе продавали коня Дидомена?

Мне с большим сожалением пришлось выпустить изо рта бутерброд, дабы ответить на этот вопрос:

– Я говорю, что знакомый барышник на Оренопольской конской ярмарке видел коня, как он выразился, «невиданной красоты», то есть весьма странного и необычного на вид. И конь этот трескал мясо.

– Откуда он взялся на ярмарке, ты не спросил?

– Барышник?

– Да нет же, Сивер! Разумеется, конь.

– Спросил, а как же. Он сказал, что интересовался у продавца, но тот ушел от ответа: нахваливал коня как объезженного, а заодно и натасканного в качестве сторожа. Но самому барышнику конь показался диким, недавно пойманным или пригнанным из вольного табуна.

Лисса некоторое время сосредоточенно листала книгу, не глядя на меня. Я же спокойно доедал бутерброд. Отличную колбасу делает здешний мясник: нежную, безо всяких жилочек, лишнего жира и, не дай боги, костей, но зато с перчиком, оливками и… леший знает еще с какими приправами! Я с умилением посмотрел в зеленый глазок оливки, ответно взиравший на меня из уцелевшего куска колбасы, а затем с оттенком грусти отправил остатки бутерброда в рот.

– Сивер! – Лисса опустила гримуар и бесцеремонно оторвала меня от поэтических размышлений о кулинарии. – Мне надо поехать в Оренополь и попробовать разыскать этого коня.

– Поезжай! – охотно согласился я. Никакой другой реакции я от Лиссы и не ждал. – Премудрая, а тебя твой венценосный родитель отпустит?

– Что значит – поезжай? – возмутилась Лисса и, подумав, почти сразу же смягчилась: – А ты что, компанию мне не составишь? Ну, Сивер, я же без тебя ни коня не найду, ни вообще… Не охрану же мне с собой брать, из этих дворцовых… долболомов?!

– Премудрая, – я устало закрыл глаза, откинувшись на диванный валик, – я тебе все рассказал? Все. Наводку на цель дал? Дал. Но мне ведь тоже кушать что-то надо. Я собирался податься в Эвксинию, а может, и в Кверк. Поискать работы, яблок-персиков пособирать или загрызть кого. Опять же в Эвксинии тепло, там лето еще долго длиться будет…

– Хорошо, – в голосе Лиссы послышалась сталь, она отложила книгу и гордо выпрямилась, в одно мгновение став похожей на истинную особу королевских кровей (взрослеет девочка!). – Я тебя нанимаю!