Запретная магия - Энгус Уэллс

— Да. Я родился в Асифе. Но оставил свой клан, поскольку… — Голубые глаза Брахта на мгновенье затуманились, а по лицу пробежала тень. — В общем, у меня были на то причины.

Он замолчал, и Каландрилл понял, что Брахт не хочет говорить об этих причинах. Неважно. Уже сам факт, что он встретил кернийца, очень знаменателен; эта северная земля была для него во многом загадкой; связи с этой землей в Лиссе сводились в основном к торговле животными, которых кернийцы пригоняли на рынки Ганнсхольда и Форсхольда.

— Как ты сюда попал? — спросил он.

Брахт пожал плечами.

— Мне захотелось посмотреть мир. Я украл лошадей и привел их для продажи в Форсхольд. К несчастью, владельцы лошадей последовали за мной, и мне пришлось выбирать — идти своей дорогой или сразиться с тридцатью рассерженными лошадниками, так что я предпочел прихватить свои денежки и отправиться бродить по Лиссе. Но поскольку деньги летят очень быстро, мне пришлось наняться на работу к одному торговцу. Вот так я и оказался в Секке.

— Ты наемник, — пробормотал заинтригованный Каландрилл.

Брахт кивнул:

— Да, мой меч сдается внаем. Хотя на данный момент претендентов на него нет.

— Может… — подумал вдруг Каландрилл, — может, у отца найдется для тебя место?

— В дворцовой охране? — усмехнулся Брахт и отрицательно покачал головой. — Благодарю, но это не по мне. Я не люблю церемоний и приказов.

— Чем же ты тогда будешь заниматься? — спросил Каландрилл.

— Что-нибудь да подвернется. — Брахт вытер тарелку куском хлеба. — Если не здесь, то, может, в Альдарине или в Вессиле. А может, отправлюсь в Эйль.

— Варент приглашал меня в Альдарин посмотреть библиотеку. — Каландрилл поднял глаза на женщину, поставившую перед ними фрукты и убравшую пустые тарелки, — он вдруг вспомнил предсказание Ребы. — Почему бы нам не пойти туда вместе?

— Отец разрешит?

Столь малоделикатное замечание мгновенно омрачило улучшившееся было настроение Каландрилла, и он опять впал в уныние: Альдарин далеко от Надамы. Но ведь она для меня все равно потеряна, с решимостью сказал он себе; ничто не держит его более в Секке, за исключением ненавистного будущего, уготованного отцом. Если Брахт может разгуливать, где ему вздумается, то почему этого не может сделать он?

— Я могу убежать, — с вызовом сказал Каландрилл.

— Да?

Керниец явно в этом сомневался, и Каландрилл уставился на своего нового друга.

— А почему бы и нет?

— Ты не готов к испытаниям, — без особых церемоний заявил Брахт.

— Я здоров. Я могу найти себе работу.

— В качестве кого?

— В качестве… — Каландрилл замолчал, нахмурившись, — в качестве учителя, например. Или архивариуса.

— Я в этих вещах ничего не смыслю, — беспечно пожал плечами Брахт. — Я не умею ни читать, ни писать, но, мне кажется, на рынке у латника больше шансов.

— Но ты же без работы, — возразил Каландрилл, задетый за живое пренебрежением, выказанным кернийцем по отношению к его способностям.

Брахт не обиделся и, пожав плечами, сказал:

— Пока. Но это ненадолго.

— Я тоже кое-что могу.

— Не сомневаюсь. Но даже в Лиссе дороги небезопасны, а ты не боец.

Это было сказано слегка покровительственным тоном, и Каландрилл разозлился: гордость юноши была задета. Неужели никто не принимает его всерьез?

— Надеюсь, мне поможет Варент, — сказал он.

— Но ведь Варент — гость твоего отца. Даже если предположить, что он готов пойти наперекор домму, как ты с ним встретишься, не вернувшись во дворец? А если ты вернешься во дворец, то, как ты сам говоришь, твой отец больше тебя оттуда не выпустит.

Эти слова были сущей правдой и грубо вернули его на землю. Еще несколько мгновений назад ему казалось, что он знает, как бороться со своим несчастьем, но вот небрежно оброненные Брахтом слова лишили его и этой надежды. Им вдруг овладело раздражение.

— Реба предсказала мне путешествие, приключение.

— Ах да, — согласился Брахт. — Предсказательница.

— Ты в ней сомневаешься?

— Я больше доверяю клинку, — ответил керниец. — По своему опыту знаю, что предсказатели указывают на слишком сложные для меня пути.

— Возможно, — сказал Каландрилл, рассматривая Брахта с новым интересом, — ты и есть один из тех, о ком она говорила.

— Нет! — воскликнул Брахт, протестующе поднимая руки. — Я свободный воин, а не детский наставник. Я ищу честного заработка, а не какого-то там неопределенного путешествия. Я доставлю тебя в целости и сохранности во дворец, но там наши пути-дорожки разойдутся.

— Как хочешь, — поджав губы, сказал Каландрилл; ему вдруг показалось, что керниец насмехается над ним. И ему это не понравилось. — Доведи меня до ворот, и я сделаю так, что тебя отблагодарят. Десяти варров будет достаточно?

— Вполне.

Брахт вовсе не обиделся. Да и с чего ему обижаться? — подумал Каландрилл. В конце концов, он же наемный солдат. Да, он пришел ему на выручку, не думая о выгоде. А может, он уже тогда думал о вознаграждении? Скорее всего, именно так, и больше ничего; не какая-то там уготованная судьбой встреча, а самая обыкновенная предрасположенность наемного меча подзаработать.

— Тогда пойдем? — разочарованно предложил он.

Брахт кивнул, и они встали. Каландрилл опять помрачнел. Если предсказанный ему друг не керниец, то, может это — Варент? Он решил рискнуть вернуться во дворец и предстать перед разгневанным отцом, чтобы после этого поговорить с послом. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что ему не хочется становиться священником. Прихрамывая, он шел за Брахтом по улицам.

Он не знал этого квартала и в угрюмом молчании следовал за кернийцем, уверенно шагавшим по лабиринту боковых улочек и переулков — в предвкушении вознаграждения, подумал Каландрилл.

Они прошли мимо Купеческого квартала и вышли на улицу, где располагались дома удовольствий — обещания любовных утех, развешанные над дверями, напомнили Каландриллу о гулящей женщине в таверне. Он даже поморщился от воспоминаний и сложил разбитые губы в презрительную гримасу. Если уж Брахт посещает такие заведения, то он, без сомнения, считает Каландрилла избалованным ребенком, сынком домма. Какой же он дурак, что предположил, будто он и есть тот человек, о котором говорила Реба!

Резкий окрик вывел его из мрачной задумчивости, и он оторвал глаза от земли — прямо на них шел наряд солдат. Их было пятеро, и у всех на одежде поверх кольчуги красовался герб Секки, сбоку свешивались мечи, а на плечах лежали кривые алебарды. Офицер еще раз что-то крикнул, и Каландрилл понял, что тот обращается к Брахту.

Латник остановился. Каландрилл — рядом с ним. Прохожие по обеим сторонам улицы задержались, чтобы поглазеть; на балконах появились любопытные женщины.