Дегустаторы смерти - Вадим Филоненко

Мы все сидим в сточной канаве, но некоторые при этом смотрят на звезды.

О. Уайльд

В перелеске прятались несколько джипов из «конюшни» Щебня. С чувством выполненного долга Панда сдал выживших наркош и коноплю своим коллегам, получил ключи от собственной тачки и окликнул меня:

– Слышь, Трын-трава, грузи своего кореша в мою колымагу Подброшу в травмпункт.

– Лучше домой, – отказался Сало и пояснил мне: – Я Сашке позвоню. Пусть она придет, посмотрит, что со мной.

Я спорить не стал. Мне так даже удобнее – живем мы с Толяном в одном доме, он на пятом этаже, я на шестом. Что же касается Сала, за него я больше не волновался – имея в сестрах такого отменного хирурга-травматолога, как Александра, о больницах можно не переживать. Она осмотрит его в домашних условиях и сама решит, что с ним делать дальше.

По ночным опустевшим улицам долетели вмиг. Панда помог довести Сало до двери его квартиры и спросил:

– Ну чего, Трын-трава? На связи?

– Лады.

Антон затопал вниз по лестнице, а я потянулся к кнопке звонка, чтобы позвонить в квартиру Толяна. Он живет не один, а вдвоем с батей. Сашка, едва повзрослела, быстренько от них удочки смотала.

А вообще, я мало что знаю о житье-бытье Сала. В основном со слов Сашки, а она про это трепаться не любит. Я слыхал, что батя у них сталкерством промышлял – много лет назад. На этой почве он развелся с матерью Тольки и Сашки, когда они еще были малолетками. Потом Салонников-старший жил отдельно, семью редко навещал. А затем и вовсе запропал куда-то – в Новосибирск уезжал вроде. Толик и Александра пять лет назад похоронили мать и остались в квартире вдвоем. А год назад с небольшим к ним внезапно вернулся отец. Александра почти сразу съехала из родного гнезда. Я, помню, спрашивал ее о причине, но она лишь буркнула, мол, с отцом после всего жить не хочет.

Впрочем, Сашку можно понять. Салонников-старший после возвращения чудным стал – нахмуренным, нелюдимым. Мы с ним как-то встретились на лестнице – он мусор выносил, а я по своим делам направлялся. Ну я вежливо поздоровался, соседи все-таки. А он зыркнул на меня из-под лохматых бровей и дальше себе пошел, ни словечка не сказал. Хотя, вообще, он из квартиры выходит редко. Болеет вроде – может, и на голову. Да и возраст уже приличный, не мальчик все-таки.

Болеет не болеет, но дверь-то нам он открыть в состоянии. Вот я и потянулся к звонку. Но Сало перехватил мою руку:

– Не надо. У меня ключ есть.

– А отец твой что, не может…

– Нет, – перебил Толя. – Он спит крепко, все равно ничего не услышит.

Я лишь плечами пожал.

Открыли дверь ключами. По квартире я тащил Сало в одиночку. Сгрузил на диван. Поискал взглядом Толин мобильник. Наверняка он где-то тут, в комнате, лежит. В Зоне сигнал практически не проходит, так что тащить туда бесполезный девайс смысла нет. Я тоже свой смартфон обычно дома оставляю.

Так и есть. «Нокия» довольно устаревшей модели лежала на столе. Я взял, протянул Толику:

– Твой?

– Ага.

– Тогда звони Александре. А я потопал.

Подхватив рюкзак с «бенгальским огоньком» и «вертячками», я собрался уходить.

– Трын-трава, – окликнул Сало, – погоди! Я тебе обязан, знаю. Расплачусь… Позже, обязательно. Только сейчас хабар не забирай, а? – бормотал он, умоляюще глядя на меня. – За «бенгальский огонек» с меня Сумрак спросит.

– Сумрак, значит, – я почувствовал сильнейшее раздражение. – И что? Отдашь ему без звука? После всего?

– Отдам.

– Ты настолько его боишься?

Толя не ответил, опустил глаза в пол и тихо предложил:

– «Вертячки» забирай, а «бенгальский огонек» оставь. Пожалуйста! Очень тебя прошу!

Несколько мгновений я смотрел на него, ощущая, как в груди холодной волной разливается презрение. А потом развернулся и пошел к двери. И Толиков хабар унес – весь, целиком. Чувствовал, что хватит с меня на сегодня Сала. Больше не могу выносить его ни минуты.

Скорее домой – под душ. А потом к перекупщику сдавать добычу. Деньги за хабар из Коровника поделю пополам, из доли Сала вычту стоимость моего «браслета», веревки и спальника. Остальное верну Толику. Там и после вычетов о-го-го сколько останется. Он таких денег от Сумрака и за год не получал.

Несколько минут спустя я уже стоял у себя дома под душем, чередуя холодные, почти ледяные струи с обжигающе-горячими, и чувствовал, как вместе с грязной водой с меня стекает напряжение сегодняшнего – нескончаемого – дня.