Мертвецы не танцуют - Макс Острогин

– Как это наверное?

– Так. Не видно ничего.

– Что делать будем? Курок поглядел на меня.

– Пойдем прямо, – сказал я. – На север. Потом на запад, вдоль большой дороги. Сокольники там.

Я ткнул пальцем.

– Зачем нам в Сокольники? Можно вполне пройти мимо, надо на северо-запад.

– Мы идем в Сокольники, – повторил я. – Прямо сейчас. Туда.

Я объяснил:

– В Сокольниках трейдеры, торговцы – надо же снарягу тебе какую-нибудь найти…

– На что менять-то? Табака у меня немного совсем…

– Что-нибудь придумаем.

– Хорошее снаряжение не найти, – сказал Курок. – Его просто так не раздобудешь…

– Нечего было топить, – оборвал я. – Болтай меньше.

Я двинулся первым.

Пересекли две неширокие, забитые машинами улицы, продвигались медленно – Курок быстро не мог из-за своего босоножества, на третьей улице повезло – наткнулись на мебельный склад. Большой, с изобилием столов, шкафов и кроватей, для использования по назначению совершенно непригодных, сгнивших, съеденных молью и крысами, поломанных или загаженных предыдущими постояльцами. Каким-то чудесным образом сохранилось несколько роскошных кожаных диванов. Я выбрал тот, что побольше, вырезал широкие куски толстой голубоватой кожи и связал из них Курку мокасины. Стали шагать веселее. Живее то есть.

Меньше чем через километр дым неожиданно сгустился, пришлось сделать тряпичные маски, но мы не свернули, вернее, я не свернул, и скоро из мглы выступили деревья, с красными листьями и высокие. Осины. Клены. Еще какие-то, таких у нас не росло, но в основном осины.

– Это лес уже? – спросил Курок. – Никогда настолько далеко не заходил. Вон то – осина…

– Это еще город. Скоро кладбище.

Мы погрузились в осины.

Я вот осины не люблю, не знаю точно отчего. Неправильное дерево, не наше. Вроде бы удобное с точки зрения дровозаготовления – дрова хорошие получаются, рубятся ровно и горят тоже ничего, долго и одинаково, без углей. Но что-то не то. То ли листья красные, что неприятно, то ли еще чего. В осиновом лесу долго находиться тяжело, голова начинает болеть. Странно вообще, чтобы в городе да осина, как она тут распространилась?

Курку тоже осины не нравились, оглядывался слишком часто и вздыхал, оно и понятно – нижние ветки слишком высоко находятся, не допрыгнуть, а по стволу не очень-то влезешь.

Потянуло ветерком, сверху посыпались красные листья. Редкие и медленные, совсем красиво стало.

И подосиновики еще. Они тоже вдруг стали попадаться в большом количестве, маленькие и крепкие. Я сказал, что, может, не стоит их собирать, мало ли что тут, но Курок только фыркнул, стал нанизывать грибы на длинный прут, а затем с этого прута жрать, сырыми.

Так и шагали.

Иногда между деревьями возникали уцелевшие дома, они выступали из-за стволов поросшими мхом громадами, на домах тоже поселились деревья, высовывались из окон, отчего сами дома казались уже не домами, а тоже деревьями. И, наверное, где-нибудь на верхних этажах можно было встретить и грибы, и каких-нибудь животных, которые приспособились к такой вот среде обитания, и свои водоемы, и, может быть, даже и свои ручьи.

Но чаще дома были уже разрушенные и обвалившиеся, не дома уже, а холмы, проросшие лесом, травой и кустами, продолговатые холмы – где дома падали набок, и круглые холмы, где они проседали вниз, крутые, пологие, кольцеобразные. Этих холмов встречалось довольно много, отчего наш поход походил на преодоление лабиринта, держать направление получалось трудно, Курок швырялся подосиновиками и пел песни вредным голосом, а еще нашел толстый железный прут и теперь вовсю обматывал его найденным куском проволоки, приготовляя дубину.

Птицы, я их совсем не слышал. Там, где я вырос, леса выглядели совсем по-другому, в тех лесах птицы все время подавали признаки, то кукушка отсчитывает дни до смерти, то Дятел кору долбит, так и веселятся. А здесь тишина, только ветер гудит да мох болтается.

Интересно, а почему так случилось? Почему одни части города заросли непролазно густо, что в дичь и почву погрузились даже, а другие зеленкой очень мало затронуты? Вот у нас, ну, там, где я родился, в Рыбинске почти, там совсем по-Другому все, не так. Там если город, то нормальный, заросший, пусть и не подряд, но все равно, деревьев много и везде. А здесь некоторые улицы уже не улицы, во дворах вообще никакой проходимости, и вдруг все это разом заканчивается и начинаются кварталы, где вообще травинки не встретишь. И объяснить эту штуку никто не может. Петр считает, что это от подземных излучений, Доктор говорит про какие-то дефолианты, Япет полагает, что причина в реках – где вода совсем убежала в глубины, там ничего и не растет, а где она еще сохранилась у поверхности, там и зеленка, а точно никто не знает вовсе.

Дома стали попадаться реже, потом вообще закончились, и началось кладбище, самое настоящее. С крестами и надгробиями, торчащими в разные стороны.

Когда-то кладбища были другими. Без деревьев, могилы рядами и на каждой порядочный камень, плита тяжелая. Нет, предки были все-таки мудры – придавливали мрецов, чтобы те не лезли, наверное, и раньше случалось что-то такое. Недаром потом придумали мертвяков сжигать. Это правильно. И надежно. Или кол в горло.

– Никто никогда не ходит через кладбище, Дэв, – сказал Курок. – Это понятно. Ни один человек в здравом уме… Герой только ходит. Как ты думаешь, дубиной от труперов нормально отбиваться? В одной руке секира, в другой дубина, а? Пятки не треснут? Чесотка не замучает? Может, кривоходом? Через чур?

Но я не стал его слушать. Хотелось проверить. Ну, про себя. Захотелось вдруг. За него я не очень волновался – на кладбище полно деревьев, если что, залезет, астроном бестолковый.

Хотя астрономы, наверное, нужны. Хорошая профессия, общечеловеческая.

– Можешь и в обход, – сказал я. – Я тебя за руки не держу, встретимся там…

Я махнул в сторону запада. Курок обругал меня, но негромко, чтобы у меня желания не было его вразумлять.

Воздух на кладбище был влажен до липкости, пахло грибами и болотом, и еще чем-то, наверное мертвецами. Мрецов же не наблюдалось, может, повезло, кладбище старое, все уже сгнить успели, не бродят. А может, собрались где. Мрецы собираются, сбиваются в кучи. Соберутся и стоят. Молча, будто думают о чем-то, о своем, мертвеческом. В этом случае граната очень хороша, только кидать надо мастерски, с задержкой, тогда она взорвется прямо на подлете и порубит гораздо больше.

Курок притих и молчал, а потом и вовсе свалился в могилу. То ли цветочек какой увидел, то ли жука разноцветного, то ли Венера в облаках засветилась, дернул вправо, я только охнул, а он уже у могиле.

Хорошо хоть могила нормальная оказалась, не падь, не хлябь, могила как могила, с костями. Не очень глубокая, я живо его на поверхность выудил.