Ричард Длинные Руки - фрейграф - Гай Юлий Орловский

Она села так, чтобы оставаться в своей крохотной пещерке, коза между нами на пороге, а я в центре этого большого зала со сталактитами на своде. Раньше я полагал, что они бывают только в подземельях, но, видимо, это следствие возраста горы, а не ее местонахождения.

— А ты в самом деле, — поинтересовался я, — вкуснее козы?

Она растерянно приоткрыла рот, вроде бы согласиться — опасно, могу обед начать с нее, но и признаться, что какая-то коза лучше нее — обидно, для женского самолюбия вообще немыслимо, ни одна женщина не признает преимущество другой женщины, сложная задача, наконец ответила чисто по-женски:

— Ты бы лучше сучьев принес! А это целое дерево, его надо пилить и колоть…

— Зато сухое, — сказал я.

— Его надо порубить…

— Не надо, — ответил я.

Она вздрогнула и подалась в глубь своей норки, когда дерево затрещало в моей лапе, распадаясь на щепки с лохматыми краями.

— Ого! Ну ты и зверюга…

— Можешь пощупать мои мускулы, — предложил я скромно.

Она настороженно отступила вглубь, затем собрала разлетевшиеся щепочки и начала ставить их шалашиком, а самые мелкие внизу, но сколько не била кресалом по огниву, искры вылетают яркие, шипящие, однако дерево упорно отказывается воспламеняться.

Я слышал, как она ругается сквозь зубы, даже сказала что-то резкое на непонятном для меня языке, что, возможно, и не язык вовсе. Я размышлял о странном устройстве Гандерсгейма, стараясь найти аналогии, с ними всегда проще и спокойнее, а на ее злое ворчание сказал насмешливо:

— Разговариваешь сама с собой? Это первый признак безумия.

Она огрызнулась:

— Первый признак — разговаривать с тобой.

— Правда?

Ее глаза сердито блеснули.

— А разве нет? Дракон, видите ли… И вот оно, представьте себе, разговаривает! Только люди могут разговаривать, понял?

Я буркнул:

— Ну почему же так резко… Женщины вон тоже разговаривают.

Она оскорбленно засопела и отвернулась. Я создал шарик огня и метнул из-за ее спины в щепочки. Вспыхнуло, мелкое пламя затрепыхалось на дне, принялось лизать щепочки и даже пыталось расщелкивать те, что покрупнее.

Женщина сердито оглянулась. Испуг и возмущение дивно сочетаются на суровом и решительном лице с возмущенным взглядом.

— Это ты плюнула в огонь, ящерица?

— Я не плевал, — ответил я. — В огонь плевать — непристойно. Некрасиво. Хотя идею ты подбросила…

— Насчет плеваться?

— Нет, но если я дракон, то могу быть огнедышащим… Надо попробовать…

Она поспешно отодвинулась.

— Не смотри на меня так! Ты меня еще не откормил. Да и просто поджарить мало. Надо сперва зерна принести для гарнира, соли, специй…

— Все найду, — пообещал я. — А потом сядем да ка-а-ак нажремся!

Костер разгорелся ярко, она поглядывала то на огонь, то на меня.

— Наверное, здорово, когда у тебя внутри еще и кузница? А с виду ты такой холодный и противный…

— Чего во мне только нет, — ответил я скромно. — Я весь из достоинств, больших и малых.

— Ну-ну… — пробормотала она. — А самое большое у тебя достоинство — непомерная скромность.

— Да, — согласился я довольно. — Чего много, того много.

Она сдирала шкуру достаточно умело, деловито, не морщилась, настоящая дочь степей, что овец режет сама, а не просит помочь соседа. Снятую шкуру отшвырнула в сторону, выделка потом, тушку не стала разрезать на части, но со знанием дела точно рассекала сухожилия, отделяя равные куски мяса и натыкая на прутья.