Бремя императора. Скрытое пророчество - Иар Эльтеррус

Рахе вручили регалии егеря и новенькую хрустящую форму. Она только хлопала глазами, изо всех сил пытаясь убедить себя, что не спит. Эль шумел в голове, и орочка вела себя совершенно несвойственным ей образом – шутила, смеялась, танцевала и вообще чувствовала себя своей среди своих – впервые в жизни.

И вот теперь девушка подходила к родному дому, чтобы навсегда распрощаться с ним. Под взглядами соседей она чувствовала себя очень неуютно, серый шнурок на левом плече жег кожу даже сквозь ткань егерской формы, которая вызывала недоуменные перешептывания. Эта вот мелкая соседская девчонка – егерь? Да что же это на белом свете-то деется, уважаемые? Когда же это такое бывало? Но рядом с пигалицей шел череп Диких Котов, а значит – она имеет право носить эту форму. Горт подошел к круглой двери в дом отца Рахи и постучал. Вскоре хозяин появился на пороге.

– Я вижу перед собой господина Раста Двойного Когтя? – спросил офицер.

– Д-д-а-а…

– Я – Горт Кривой Хвост, череп егерского полка Диких Котов.

– Для меня величайшая честь приветствовать вас в моем доме, уважаемый! – Ткач низко поклонился, не понимая, что нужно от него столь высокопоставленному офицеру.

– По старой традиции командир полка всегда наносит визит родителям нового егеря, – оскалился Горт. – Сегодня в полк была зачислена ваша дочь, и вот я здесь.

– Моя дочь?! – задохнулся от невероятного известия отец семейства. – Ох, ты ж… Которая, Вахья или Хада?

Перед глазами у него все плыло. Почтенный ткач даже подумать не мог, что семье выпадет такая удача – в Дикие Коты попадал мало кто, нужно было стать лучшим из лучших, чтобы на тебя обратили внимание офицеры легендарного полка. Да и то не всегда.

«Ох, девочки, вот так сюрприз вы преподнесли старику-отцу… Умнички вы мои, красавицы вы мои… Но кто же из вас стал егерем? Обе ведь дома, только дура Вторая где-то шляется. Ничего, останется без ужина – подумает в следующий раз, как на эльфов падать и старшую сестру дразнить».

– Ни та, ни другая, – довольно осклабился череп, будучи в курсе взаимоотношений в семье Радаг. – У вас ведь есть и третья дочь.

– Что?! – Желтые глаза пожилого орка стали круглыми. – Это Вторая-то?! Эта недотепа?!

– Не знаю, кто такая Вторая, но Раха Двойной Коготь занесена в списочный состав полка.

Гордо выпрямившись, орочка вышла из-за спины черепа и встала перед отцом, демонстрируя новенькую егерскую форму и косу с черной и алой лентами Диких Котов. Почтенный ткач смотрел на среднюю дочь и не узнавал ее. Куда девался устремленный в землю взгляд? Куда девалась вечная неуверенность в себе? Перед ним стояла сияющая радостью и гордостью юная орочка, даже красивая, форма очень шла ей. Да, удивила его Вторая, ничего не скажешь… От кого не ждал такого, так это от нее. И как это произошло, интересно? Чем она сумела заинтересовать черепа полка?

Раст жадно оглядел дочь. Хороша, непривычно хороша. Видимо, Рахе и в самом деле не место в мастерской, не приспособлена она к жизни ткачихи. Что ж, ей сильно повезло, пусть попробует себя в другом деле. Однако в глубине души пожилой орк испытывал досаду – почему, ну почему столь редкая удача выпала этой недотепе, а не красавице и умнице Вахье? Или Хаде, та не хуже. Несправедливо это. Он снова, уже с некоторой неприязнью, оглядел Раху. Девушка в егерской форме, ничего больше. Взгляд вдруг зацепился за какую-то выбивающуюся из общей картины деталь. Сперва ткач даже не понял – за какую, только затем обратил внимание на светящийся мягким серым светом шнурок, свисающий с левого плеча дочери. Это что? Это же… Да нет, разве такое возможно?

– Имею честь также сообщить вам, что Раха Двойной Коготь приняла ученичество у горного мастера, – шагнул к порогу Храт. – У моего кровного брата Тинувиэля Эллевалериэ, младшего сына Хранящего Свет. Я – горный мастер боевого братства Элианской империи Храт Сломанный Клык.

– А-а-а… – только и сумел выдавить из себя Раст, неверяще глядя на живую легенду, непонятно как оказавшуюся у порога его скромного дома.

Из-за спины отца выскользнули Вахья с Хадой, услышавшие, что на улице происходит что-то необычное. Девушки сразу узнали горного мастера, виденного ими на встрече с молодежью города, и уставились на него настолько откровенными, обожающими взглядами, что Храт смутился. Затем они увидели сестру в пятнистой егерской форме и замерли с вытянувшимися лицами. А когда заметили на левом плече Рахи серый ученический шнурок, вообще не поверили своим глазам.

– Добрый вечер, уважаемый господин Раст Двойной Коготь! – прозвенел в воздухе мелодичный голос эльфа. – Я – наставник вашей дочери.

– Но почему все этой недотепе?! – не выдержал ткач. – Лучше бы вы Вахью взяли…

– Почему? – Резко помрачневший Тинувиэль наклонился к невысокому орку. – А потому! Я дома был таким же Вторым, если не десятым. Хорошо помню, каково это. Я бежал и многого с тех пор добился, но отца с братьями так и не простил. И вряд ли прощу. Молите Создателя, чтобы девочка простила вас.

– Простила? – с недоумением переспросил Раст. – За что?

– Вы даже не понимаете… – горько усмехнулся принц. – Что ж, мне вас жаль, господин хороший. А девочка ваша не недотепа, она просто иная. Она способна на гораздо большее, чем эти вот двое. Все помыслы, небось, только о том, что вокруг видят. А для горного мастера этого мало, нужно уметь мечтать о небывалом.

– Может, вы и правы… – помрачнел ткач. – Я никогда не понимал, чего ей надо.

– Меня просили передать вам пару «ласковых» слов за воспитание дочери, причем, просил сам император. И мастер-наставник, которому теперь придется выдавливать из Рахи неуверенность в себе, вбитую вами. Считайте, что я передал вам их слова, а они многое сказали. Думаю, вы понимаете, что именно.

– А императору-то вашему что до Рахи? – изумился Раст.

– Ничего, просто он ее сегодня видел, когда мы в Элиандаре были. А его величество, по его же словам, трех дочерей вырастил. Так вот, он сказал, что за такое воспитание руки нужно с корнем выдирать. Извините уж за откровенность! Не понимаю! Она ведь ваша дочь, вы же к ней хуже, чем к собаке, относились! Разве так можно?

– Это она так думает? – нахмурился ткач. – Да, я ее не понимал и не понимаю. Но ведь неправда, что как к собаке! Хотел только, чтобы она не хуже других была, а она вон как восприняла…

Он обреченно махнул рукой, в глазах застыли слезы обиды.

– Грустно все это… – вздохнул Тинувиэль. – Девочке ведь порой только несколько ласковых слов от вас нужно было, а не постоянные нотации. По себе помню, насколько это больно и обидно – выкладываться до последнего, надеясь получить похвалу отца, а вместо этого… А! Не хочу вспоминать! Она же тепла и доброты в жизни не видела, неужели вы этого не понимаете? Она плакала, а «любимые» сестры над ней смеялись. Знаете, когда бьют подкованным сапогом в самую душу, это очень больно… И такого не прощают.

– Все мы, наверное, были в чем-то неправы… – Раст опустил голову.