Викинги - Мария Семенова

Люди не дали никаких имен тем двум горам на берегу, и Хельгипро себя называл их по-своему: Сын и Отец. Отец до середины лета носил наголове снежную шапку, а в холодные годы не снимал ее вовсе, и серебряная сединавершины то ярко горела на солнце, то пряталась в облаках. Хельги случалосьподниматься туда, и он видел крохотные березки, робко выглядывавшие из-подкамней. И цветы, что были выше этих березок.

Сын стоял рядом с Отцом, на полшага ближе к морю, словновыдвинувшись из-за родительского плеча вперед, на простор, навстречу налетающимбурям.

В начале времен горы были великанами; рыжебородый Бог Торпоразил их своим молотом, превратив в неподвижные камни. На закате мира камнивновь оживут, и старшая гора впрямь окажется седым великаном, приведшим в бойюного сына. Хельги был первым из людей, кому эти скалы доверили бережнохранимую тайну. И он никому не собирался ее раскрывать.

...Так вот, когда одинокий скалистый островок становился какраз по борту лодки, а Сын и Отец заходили друг за друга, это значило, что внизураскинулась песчаная банка, изобильная рыбой, и можно выметывать снасть.

У берегов Раумсдаля вот уже несколько дней не было ветра, ипарни намаялись с веслами, пока добирались сюда из дому и ставили ярус. Теперьони спали на дне лодки, на теплых от солнца гладких досках, усеянных присохшейчешууй, и лишь Хельги, вызвавшийся посторожить, один сидел на носу. Ипоглядывал из-под ладони на круглые сосновые поплавки, неподвижно лежавшиепоодаль.

Глубоко внизу, в холодной прозрачной воде, колебались у днакованые крючки с нанизанной на них лакомой мойвой. Осторожно шевеля плавниками,подкрадывалась к тем крючкам серебряная треска, жадная зубатка, жирныйсплющенный палтус… Вот уже совсем рядом приманка, вот уже раскрываются рыбьихищные пасти, а сильные тугие тела изгибаются для немедленного броска прочь!

Хельги ясно вообразил себе готовую попасться добычу и дажеголовой замотал: как бы не сглазить.

Немного погодя ему показалось, будто поплавки, увенчанныекрашеными лоскутками, начали кивать и покачиваться, колеблемые медленной зыбью,почти незаметно докатывавшейся откуда-то издалека. Потом море вздохнулопоглубже, так, что шелохнулась длинная лодка. Хельги посмотрел вверх и увидел,что солнце окружала бледная радуга. Тогда-то он поднялся и принялся будитьспящих парней. Было очень похоже, что где-то там, вдалеке, тяжело ворочалсяшторм. Незачем ждать, чтобы тучи повисли над головой, а волны принялисьхлестать через борта.

Молодые рыбаки наскоро плескали себе в лица забортной водой,стряхивая остатки дремоты, и брались кто за весла, кто за крепкие багры скрючьями на концах. Потом потянули ярус.

Толстая плетеная веревка ложилась кольцами, оставляя мокрыеследы на досках. Вот подняли на борт увесистый каменный якорь, и все глазанапряженно уставились в сумрак глубины: ну-ка, что там на крючках? Не пришлосьбы краснеть перед насмешливыми девчонками, когда те станут предлагать им,нерадивым, уступить на следующий раз и лодку, и снасть!

Первые несколько крючков и вправду вышли пустыми. Хитрыеморские твари будто в издевку объели наживу и ушли себе невредимо. Но вот внизублеснуло мутное серебро, и Хельги приготовил багор. Рыбина не сопротивлялась,ошеломленная быстрым подъемом со дна, но тонкая бечевка крючка могла невыдержать тяжести. Хельги привычно взмахнул железным багром – и треска в четырелоктя длиной гулко шлепнулась на деревянное днище, смазав широким мокрымхвостом по чьим-то босым ногам.

И работа пошла!.. Бездельных, лишних рук не стало на лодке.Вот показалась туповатая голова пятнистой зубатки, намертво закусившей длинноежелезо крючка: эту надо глушить как следует, зазеваешься – тяпнет за ногу, какзлая собака, даже и сапог продерет, месяц будешь хромать…