Сын архидемона - Александр Рудазов

Джемулану явно не пришлась по душе русская зима. Он держал голову прямо, словно аршин проглотил, недовольно морщил нос и через каждые три шага брезгливо осматривал подошвы ботинок. Сид вынул дыхательные аппараты, которые носил в Вуре, зато прилепил на грудь что-то вроде розового горчичника. Судя по тому, что застегнуть дубленку он не удосужился, эта штука защищает от холода.

В отличие от Джемулана, я не переставал глазеть по сторонам. Приятно для разнообразия погулять по родному миру. Здесь ничего не изменилось – все те же здания, все те же бомжи, все те же граффити на стенах. Вон плакат на столбе висит: «Виталий Хмельин. Я иду сам!» Наверное, очередные выборы – в Думу или еще куда-нибудь. А вон вывеска: «Маникюр, педикюр». Кто-то, правда, стер в надписи запятую и исправил последний «-юр» на «-ов». Все как обычно, совершенно ничего не изменилось.

В отличие от меня, Джемулан взирал на город пустыми рыбьими глазами. Легкий интерес в них промелькнул только раз – когда мы проходили мимо гурьбы ребят, кидающих друг другу мячик.

– Морковка! – вопил ведущий.

– Свекла! Колбаса жареная! Колбаса вареная! Колбаса тухлая!

Какой-то пацан рефлекторно поймал мяч и тут же его отбросил, но все уже громко веселились:

– А-а-а, тухлую колбасу съел, тухлую колбасу!!!

– Что они делают? – недоуменно спросил Джемулан, проходя мимо.

– Это такая детская игра, – с удовольствием объяснил я. – Я тоже в детстве играл.

– И в чем смысл?

– Ну как сказать.

Вот вы никогда не пробовали объяснить эльфу. силу из другого мира, как играть в «съедобное-несъедобное»? Задачка не самая простая, уж поверьте на слово. Уж не знаю, во что играют эти остроухие, но Джемулан никак не мог ухватить суть. А когда наконец ухватил, заявил, что это полная глупость.

– Если слышишь что-то съедобное, надо ловить мяч, если несъедобное – отбрасывать? – уточнил он. – И в чем тут веселье?

– Веселье в том, что иногда игрок ошибается и ловит какую-нибудь дрянь, – устало объяснял я. – Таким образом он ее как бы съедает. Это смешно.

Повисла пауза. Потом Джемулан недоверчивоспросил:

– Это у вас считается смешным?

– Считается, – мрачно подтвердил я.

Джемулан закатил глаза с видом «чего еще ждать от этих обезьян».

Мы шли около часа. Я хотел было поймать такси, но вспомнил, что местных денег у меня нет. и вообще денег нет. Не знаю, как с этой проблемой обычно справляются энгахи, но просить помощи у Джемулана не позволяла гордость. Сам он ничего не говорил, только временами косился в мою сторону, словно делая мысленные отметки.

Наконец мы добрались до места назначения. Старого кладбища. Солнце уже село, зато выползла луна, освещая кресты и мраморные плиты.

Джемулан по-прежнему ничего не говорил. Я бы на его месте непременно спросил, какого хрена мы тут забыли, но он помалкивал. Спокойно шагал до самой сторожки – небольшого домика с черепичной крышей.

В окнах горел свет. Я бесшумно поднялся на крыльцо и надавил кнопку звонка, прислушиваясь к происходящему внутри. Там завозились, забормотали, и через полминуты дверь распахнулась. На пороге появился плотный краснорожий дядька с выпученными глазами, толстым носом и вислыми усами. Несмотря на мороз, из одежды на нем были только шлепанцы, линялое синее трико, красная майка с портретом Че Гевары и косынка, обтягивающая лысину.

– За хаз мы в этом месяце уже платили, проклятые капиталисты! – воскликнул он, гневно раздувая щеки. – Убирайтеся отсюда во имя КПСС!