Мгла над миром - Всеволод Алферов

Когда на мраморную трибуну поднялся первый свидетель, чародею стало тошно. Это было глупо. Это было пошло. Собрались все, кому он насолил: от одногодки, так и не ставшего учеником Верховного, до былого любовника Джамилы.

«Дыхание Бездны! Тебе-то я что сделал?» – хотелось крикнуть собрату-целителю.

Под синяками и запекшейся кровью каторжника было не узнать. Чародей отмерил порцию черного дурмана: работорговец выглядел так, как и должен выглядеть лишенный силы, доведенный до изнеможения маг.

Чародей уже отрешился от происходящего – когда на возвышение поднялась его любимая.

«Боги, девочка! Ты первая, кого я рад видеть!» Он подумал так – и осекся. Выступать в его защиту опасно. Должно быть, Джамила сама это поняла: чародейка шла прямо, точно несла на голове кувшин. Ковва с высоким воротом подчеркивала болезненную бледность ее смуглых скул.

«Пожалуйста, прокляни меня! – безмолвно молил Аджит. – Усир и Джахат, Великая Матерь и Шакал Пустыни… если есть в мире справедливость, пусть она меня ненавидит!»

– Меня зовут Джамила, – донеслось до него. – Джамила, ученица Хенны, ученицы Чедда из линии Омейи. Последние два года я была спутницей обвиняемого и пришла, чтобы…

Она говорила тише и тише, пока Аджит не перестал ее слышать. Чародейка сглотнула, бросила на каторжника взгляд, но тот не знал ее и был вконец одурманен. С подбородка пленника свисала ниточка слюны.

– …пришла, чтобы свидетельствовать против убийцы.

Милосердные владыки! Ему хотелось то ли петь им славу, то ли проклинать. Но лучше всего – напиться до бесчувствия.

– Теперь я стану еще больше тебе завидовать, – советник дернул за плетеный шнурок, свисавший рядом с рабочим креслом. В соседних комнатах зазвонил колокольчик. – Не просто уйти от наказания, но обрести свободу. Настоящую. Иди, куда хочешь. Делай, что хочешь. Я не могу себе такого позволить. Я думал…

Его излияния прервала служанка с полным подносом чашечек, кувшинов и прочей утвари.

– Ах, милая, как раз вовремя, – вельможа замахал ей рукой. – Ты не представляешь, какой там холод! Как я соскучился по доброму настою!

Словно подтверждая его слова, в окно ударил порыв ветра. Стекло задребезжало. За ним, в Районе Садов, деревья гнулись и клонились к земле, точно отвешивая поклоны.

– Ты обязательно должен попробовать! – не терпящим возражений тоном сказал Мауз. – Это последняя мода, пришла из Гиллу Тхан. В следующем году вся столица будет пить горячие травяные настои, но ты уже скроешься в Рассветных королевствах, вместе с сестрой и племянником.

– Не знаю, дороги сейчас плохие, – неуверенно протянул Аджит.

– О, только не Золотой тракт! – отмахнулся советник. – Мне, знаешь ли, приходится за ним следить. Иначе торговля замирала бы в сезон дождей и сезон бурь.

Мауз орудовал заварочными приспособлениями ловко и так быстро, что умелый вор бы позавидовал. Впрочем, многим ли они отличаются, вор и вельможа? Взяв два шарика из тонкой серебряной проволоки, он наполнил их травами из расписных шкатулок, погрузил сферы в чаши с кипятком и накрыл крышками.

– Вот так. Теперь подождем десятую часть звона…

– Я… я не знаю, стоит ли ехать, – признался Аджит. – Уже неделю ломаю голову, но так и не решил.

– Брось! Что тебя держит, теперь-то?

– Не знаю, – честно признался маг. Голос Джамилы еще звучал в ушах, отдавался от стен, звенел над белым мрамором скамей. – Я правда не знаю. Когда сестра уезжала, я отговаривал ее… Говорил, мальчик забудет свой язык. Ей было все равно.

– Если твоя страна не придумала лучшего, чем запереть тебя… – Вельможа пожал плечами.

– Она так и сказала. Но я не уверен. Ваш друг гафир прав: во всем, что касается магов, слишком много ненависти. С обеих сторон. Я мог бы это изменить. Хотя бы попробовать.

– Ну-ну, – Мауз прищурил крохотные глазки. – Жалимар славный служака, но не стоит воспринимать его всерьез. Он действительно был рабом. Это… влияет на его суждения.

– А я пережил резню в обителях и заключение, и это влияет на мои суждения. Но мы и правда называем людей смертными.

Вельможа покрутил перстень, как делал всегда, отмеряя и взвешивая слова.

– Смотри, – наконец произнес он, – я говорил с Верховным. Кажется, он так рад, что согласился бы на любую сделку. Ты можешь остаться, но учти, что в Рассветных королевствах ты принесешь больше пользы. Мне нужен свой человек в Городах Грани, а твой Верховный хочет связаться с тамошними магами, через тебя. Здесь же… не забывай, что Аджит мертв, и хватает тех, кто повторил бы казнь, если б мог.

Чародей молчал.

– Но я обещал, что ты получишь новое лицо, – закончил Мауз, – и Верховный сделает его, если пожелаешь.

– Знаю, – вздохнул маг. – Наверное, это просто страхи. Так бывает перед большими переменами.

– Вот и славно. – Советник потер руки, согревая ладони, и приподнял крышечку, высвободив аромат трав. – Готово. Попробуй. Потом уже нескоро придется.

Увы, ни болтовня вельможи, ни даже ветер с моря не могли разогнать туч, что собрались на душе у мага. Они лишь сгустились, когда Аджит стал собираться в путь.

На кровати ждал кафтан царского гонца, а в конюшнях – лошадь. Чародей не был умелым наездником, но хороший конь сам несет седока, а плохие в конюшнях советника не водятся.

Аджит был вынужден признать, что обманулся в Маузе, и не один раз – дважды.

Сперва считая его лишь придворным, затем решив, что тому чужда благодарность. Даже после казни, покачиваясь в носилках, маг еще не верил. Это ничего не значило. Начальник тайной стражи получал ручного чародея, чья жизнь зависела лишь от него. Но эта поездка… пусть агентом Ночного двора, в чужой стране, пусть… толстяк его отпускал.

Это было непонятно. И необъяснимо ничем, кроме благодарности.

Маг поднял и встряхнул кафтан. Крепкая ткань, стеганая подкладка. В таком не холодно в сезон бурь, а в харчевнях отсюда и до границы для гонца найдутся еда и кров.

Чародею было особо нечего собирать: письменные принадлежности, пара книг, шкатулка с лекарственными травами. Совсем скоро он притворил дверь и спустился во двор.

Ночь встретила его порывом ветра, таким холодным, что захватывало дух. Аджит поежился, но вдохнул еще раз. И еще. Свобода не пахла ничем. Ни морем, ни привычной зеленью Района Садов, ни свежестью. Было холодно и промозгло.

По сути, свобода и была ничем. Он мог идти, куда хотел, но его не ждали нигде. Ни сестра в чужом городе – должно быть, она обустраивается на новом месте и живет только сыном. Ни в обители – разговоры о казни должны утихнуть, и маги вернулись к своей размеренной жизни. Ни в одном городе или доме Царства.

В конюшнях всхрапнула лошадь, словно напоминая о себе.