Гобелены Фьонавара - Гай Гэвриэл Кей

Схватка закончилась на другом берегу Латам. Им было отлично видно, как Шалхассан, свирепый и победоносный, ведет свой отряд вниз, к замерзшей реке.

В живых осталось всего семь волков. Они молча бросились в одну сторону, влево, на Айлерона. Шесть черных и один серый. Дэйв видел, как они атаковали его сразу с трех сторон. Первым был убит серый волк, потом два черных, но Дэйв так и не понял, каким движением меча Айлерону удалось уложить и остальных четырех.

После этого в лесу стало вдруг очень тихо, лишь время от времени кто-то кашлял на том или на другом берегу реки да один раз нервно залаяла собака. Потом кто-то тихонько выругался и зашипел от боли – видно, полученные раны причиняли ему немалые страдания. А Дэйв все никак не мог оторвать глаз от Верховного короля Бреннина. Стоя на коленях в истоптанном снегу, Айлерон тщательно и дочиста вытер свой клинок, спрятал его в ножны и только потом бросил мимолетный взгляд на брата. И с каким-то почти смущенным выражением лица повернулся к Артуру Пендрагону.

И тот сказал ему изумленно:

– Одного лишь человека видел я за всю свою долгую жизнь, господин мой, который способен был сделать то, что только что сделал ты.

И Айлерон ответил негромко, но твердо:

– Я не он. Я не из их числа.

– Верно, – эхом откликнулся Артур. – Ты не из их числа.

И, не сказав Артуру более ни слова, Айлерон повернулся к реке.

– Отлично соткано, воины Катала! – крикнул он громко. – И хотя мы сейчас нанесли силам Тьмы всего лишь небольшой ущерб, но все же лучше так, чем наоборот. К тому же есть немало людей, которые сегодня ночью смогут спать спокойно благодаря нашей совместной победе в этом лесу.

Шалхассан Катальский был весь в крови от плеч до сапог; кровавые пятна были даже на его раздвоенной бороде, но держался он по-прежнему царственно и вид имел суровый и непреклонный, когда едва заметно кивнул, соглашаясь со словами Айлерона.

– Не протрубить ли нам в марон, чтобы все знали об успешном окончании охоты? – почтительно и сухо спросил у Шалхассана Айлерон.

– Да, пусть протрубят, – важно ответствовал тот. – Все пять колен – ибо у нас, на этом берегу, шестеро погибших.

– И у нас столько же, – сказал Артур. – Если хочешь, Верховный король, Кавалл может спеть в честь нашей победы и наших павших.

Айлерон кивнул. И Артур что-то сказал своему псу.

Серый Кавалл вышел на открытый берег реки, отыскав там место, где снег не был ни истоптан, ни испятнан кровью – волчьей, собачьей или человечьей, – и на этом белом пятачке, с трех сторон окруженный голыми темными деревьями, он, вскинув голову… страшно зарычал.

И это, разумеется, отнюдь не было песней военных побед или утрат.

Дэйв так никогда и не смог до конца понять, что именно заставило его обернуться: то ли предупредительное рычание пса, то ли дрожание земли, ибо обернулся он быстрее мысли.

И было одно мгновение – даже не мгновение, а тысячная доля секунды, – когда внезапное озарение заставило его вспомнить совсем другой лес, Пендаранский. И Флидаса, похожего на гнома, и его странные песни и заклинания. И одно из них: «Бойся кабана, бойся лебедя, соленое море вынесет ее тело на берег…»

БОЙСЯ КАБАНА!

Он никогда в жизни не видел зверя, подобного тому, что ломился сейчас сквозь лесную чащу. Это чудовище весило по крайней мере фунтов восемьсот и было вооружено страшными изогнутыми клыками. В его маленьких глазках горело бешенство. И был этот кабан альбиносом, белым, как снег, что лежал вокруг.

А Кевин Лэйн стоял прямо у него на пути, всего лишь с мечом в руке и к тому же раненный в плечо. Он явно не смог бы в одиночку отразить бешеный натиск этого зверя. У него, черт возьми, попросту не оставалось ни малейшей надежды!

Кевин храбро повернулся лицом к кабану, но, увы, было уже слишком поздно, да и вооружен он был недостаточно для такой схватки. И Дэйв, вспомнив вдруг слова Флидаса и услышав предупреждающий крик Диармайда, успел быстро шагнуть раза два, отбросить в сторону свой боевой топор и безоружным броситься вперед в каком-то сумасшедшем нырке.

Он, в общем, правильно выбрал угол. И ударил кабана в плечо всей своей немалой массой, вложив в этот удар каждый грамм собственного веса и всю силу своего броска.

И отлетел – так отлетает от стены мячик для пинг-понга. Он еще успел почувствовать, что летит по воздуху, прежде чем с грохотом и треском приземлился, ломая ветви деревьев, и покатился по снегу.

– Кевин! – заорал он и тут же попытался вскочить, что было совсем уж глупо, ибо мир вокруг покачнулся, он чуть не упал и, приложив руку ко лбу, увидел, что рука вся в крови. Глаза тоже заливала кровь, мешая видеть. Но он слышал крики вокруг, лай серого пса, а потом с его головой что-то случилось. Он увидел кого-то, лежащего на земле, и к этому человеку отовсюду бежали люди, и кто-то из них оказался возле него, Дэйва, и он снова попытался встать, но его, мягко подтолкнув, уложили в снег и что-то ему сказали, но он ничего не понял.

– Кевин? – хотелось ему спросить, но он никак не мог выговорить это имя. Рот был полон крови. Он отвернулся, закашлялся и потерял сознание от боли.

Это отнюдь не было проявлением молодецкой удали или дурацкой бравадой – для столь сложных вещей у него просто не было времени. Он был в числе последних, когда охотники стали собираться на берегу, и сразу услышал рычание пса и топот кабана, так что успел обернуться еще до того, как земля рядом с ним начала содрогаться под тяжестью этого белого чудовища.

За те полсекунды, что у него были, Кевин решил, что зверь несется прямо на Диармайда, и что было сил заорал, желая отвлечь кабана, и зря: целью чудовища был как раз он, Кевин.

Странно, как много успело произойти за те мгновения, когда, казалось, времени не было совсем. «По крайней мере я хоть кому-то наконец понадобился», – с горькой иронией подумал он. И он успел отреагировать – он всегда был быстрым и ловким, хотя, может, и не умел как следует обращаться с мечом. Ему некуда было убежать, и у него не было иного способа попробовать спасти себя, кроме как убить это чудовище, так что, когда кабан вихрем налетел на него, громко урча и уже поднимая клыки, чтобы вспороть ему живот, он, точно рассчитав каждое свое движение, высоко подпрыгнул и бросился вперед, а потом, опершись руками о вонючую белую щетину, покрывавшую спину кабана, пролетел над ним, точно танцор в знаменитом минойском танце с быком, и приземлился на мягкий снег.

Вернее, теоретически должен был приземлиться.

Однако теория и действительность вдруг с безумной скоростью закрутились вокруг той оси, которую образовало летящее тело Дэйва Мартынюка, ударившее кабана в плечо.

Все потом говорили, что Дэйв умудрился оттолкнуть кабана по крайней мере дюйма на два. И этого оказалось вполне достаточно, чтобы раненая рука Кевина соскользнула с холки зверя – с той опоры, которая должна была позволить ему завершить свой прыжок и пролететь над спиной кабана. И он распластался на спине зверя, не в силах вздохнуть: весь воздух был выбит у него из легких этим падением. И тут сознание его, следуя некоему примитивному спасительному инстинкту, повелело: «Скатись с него! Быстро!» – и тело его тут же повиновалось.