Гобелены Фьонавара - Гай Гэвриэл Кей

– Ты уверена? – спросил он, и она почувствовала, до какой степени он напряжен.

– Да, уверена, – сказала она. И усмехнулась. – Если только ты не предпочтешь поискать какую-нибудь юную послушницу.

Он не ответил. Подошел ближе, и она подняла к нему лицо и коснулась губами его губ. Потом почувствовала, как он расстегнул застежку на ее одеянии, и оно с шелестом упало к ее ногам. Лорен Серебряный Плащ подхватил ее своими сильными руками и отнес в постель. И наступил Майдаладан.

Шарра наконец начала понимать, на что он способен. Она представляла себе, какие изощренные формы может приобрести его неустанный поиск развлечений. Она и сама стала для него развлечением год назад, хотя это развлечение и стоило ему удара ножом – жаль, что не жизни! Сидя за пиршественным столом, она смотрела с неживой полуулыбкой на устах, как Диармайд встает и подносит дымящиеся кабаньи яйца тому, на кого напал тот страшный кабан, этому чужеземцу Кевину. И еще кривляется, с поклонами изображая преданного слугу!..

Кевина она помнила; год назад он точно так же, как и она, спрыгнул с галереи для музыкантов во дворце Парас Дервала, хотя и по иной причине. Он тоже был очень хорош собой – светловолосый, как Диармайд, а глаза карие. Как странно, в них обоих полно какой-то затаенной печали, подумала вдруг Шарра. И была отнюдь не первой женщиной, которая это заметила.

Однако была там печаль или нет, но Кевин в очередной раз что-то такое сказал, отчего все вокруг просто попадали со смеху. И Диармайд все еще смеялся, когда вернулся на свое место – между ее отцом и рыжей Верховной жрицей, на противоположном от Айлерона конце стола. Он лишь коротко глянул в ее сторону, садясь, и она с равнодушным видом отвернулась. Они не разговаривали с того солнечного морозного дня, когда Диармайду удалось всем утереть нос. Сегодня, правда, был Майдаладан, и Шарра была почти уверена, что последует некое возобновление переговоров.

По мере того как продолжался обед – мясо кабана, убитого утром, и элтора, привезенного воинами дальри с Равнины, – настроение за столом становилось все более веселым и совершенно неуправляемым. Шарре было любопытно, но, разумеется, совершенно не страшно. И внутри нее росло еще какое-то странное беспокойство. Когда прозвонили колокола, она поняла, что сейчас жрицы будут выходить из Храма. Ей же отец ясно дал понять, что она должна вернуться в Храм и запереться в своих покоях задолго до этого. Уже и Артур Пендрагон, и Ивор, Авен народа дальри, который весь вечер так забавно рассказывал ей что-то, вернулись в Храм. А может, подумала она вдруг, мне только кажется, что они ушли именно в Храм?

Теперь за столом вокруг нее было уже довольно много пустых мест, и в зале уже царил полнейший беспорядок. Она видела, как беспокойно ерзает на своем месте Шалхассан. Столь возбужденное состояние было просто непристойным для правителя Катала. Интересно, мелькнула у нее мысль, а что чувствует сейчас ее отец? Обуревает ли и его жажда плотских наслаждений, столь очевидная почти в каждом из присутствующих в зале мужчин? Должно быть – и она с трудом подавила улыбку, – было бы довольно забавно наблюдать великого Шалхассана, оказавшегося во власти столь низменных страстей.

И вот тут-то, страшно ее удивив, рядом с ней вдруг оказался Диармайд. Нет, он не сел с нею рядом за стол. Слишком много любопытных взглядов тогда обратилось бы в их сторону. Опершись о спинку стула, на котором до того сидел Артур, Диармайд сказал ей самым легкомысленным и безмятежным тоном нечто такое, от чего она пришла в полное замешательство. А еще через мгновение, вежливо ей поклонившись, он уже удалялся от нее через весь длинный зал, рассыпая направо и налево веселые шутки, а потом вышел за дверь и исчез в ночи.

Она была настоящей дочерью своего отца, и никто в зале, даже сам Шалхассан, то и дело внимательно на нее поглядывавший, не сумел бы прочесть по ее лицу, какая буря бушует сейчас у нее в душе.

Она, впрочем, ожидала, что он заявится к ней ночью; ожидала и того предложения, которое он непременно ей сделает. Для него прошептать одно лишь слово «позже», как он это только что сделал, и больше ничего не прибавить было как раз совершенно естественным. Это вполне соответствовало его характеру, его ленивой беспечности.

Но что совершенно ему не подходило – а потому и вывело ее из равновесия, – так это его интонации: он не просто сказал ей это слово, но ПОПРОСИЛ, причем на редкость смиренно попросил, и посмотрел на нее УМОЛЯЮЩЕ, ожидая ответа. Она настолько растерялась, что понятия не имела теперь, что сказали ему ее глаза и – что было бы куда хуже – не выдали ли они ее истинных чувств к нему.

Через некоторое время ее отец поднялся – и то же самое на расстоянии примерно половины зала от него мгновенно сделал Башрэй. Еще бы, капитан стражи, даже в Майдаладан помнит о своих обязанностях! Башрэй сопроводил правителя Катала и принцессу Шарру в Храм, и в дверях Шалхассан, грациозно махнув рукой, с какой-то не слишком естественной улыбкой отпустил свою стражу на ночь.

Здесь у нее не было собственной служанки; Джаэлль, правда, велела одной из жриц прислуживать ей, и, войдя в комнату, Шарра увидела, как эта женщина перестилает ее постель при свете луны, заглядывавшей в окно. Жрица была уже в плаще и даже капюшон на голову накинула, явно собираясь выйти на улицу. И Шарра легко могла догадаться, с какой целью.

– Что, скоро прозвонят колокола? – спросила она.

– Очень скоро, госпожа моя, – прошептала серая жрица, и Шарра услышала странное напряжение в ее приглушенном голосе. Это тоже взволновало ее.

Она присела на один из стульев и стала играть с камешком в подвеске – единственным украшением, которое она оставила на себе, оказавшись в Храме. Быстрыми, почти нетерпеливыми движениями жрица покончила с ее постелью и спросила:

– Что-нибудь еще, госпожа моя? Потому что, если тебе ничего не надо… прошу прощения, госпожа, но… но это ведь только сегодня, раз в году… – Голос у нее задрожал.

– Ступай, – милостиво отпустила ее Шарра. – Мне больше ничего не нужно, и я прекрасно обойдусь сама. Вот только… открой у меня окно, прежде чем уйдешь.

– Окно? – Жрица с трудом подавила растерянность. – О, госпожа! Нет! Только не это! Разве можно открывать окно в твоих покоях? Ты ведь должна понимать, что это самая дикая ночь в году, и были известны случаи, когда эти деревенские…

Она заставила ее замолчать, одарив самым властным из своих взглядов. Впрочем, очень трудно оказалось подавить сопротивление этой служительницы Даны из Гвен Истрат, с ног до головы закутанной в плащ.

– Я не думаю, чтобы кто-то из деревенских осмелился забраться сюда, – сказала Шарра. – А я привыкла спать с открытым окном даже зимой! – И она очень решительно повернулась спиной к жрице и принялась расстегивать цепочку на шее. Руки у нее не дрожали, но сердце бешено билось, ибо она отлично понимала смысл своего поступка.

Если она засмеется или станет надо мной подшучивать, я закричу во весь голос, решила Шарра. И пусть тогда сама расхлебывает последствия!

Она услышала, как щелкнула пружина отворяемого окна, и в комнату ворвался холодный ветер.