Семья волшебников. Том 2 - Александр Валентинович Рудазов

— Не шалите, — подавил он отрыжку.

Веронике ужасно понравилось колядовать. Она сегодня участвовала первый раз в жизни, но решила, что теперь будет каждый год. Вообще-то, Клецка звала Астрид, но та куда-то усвистала с Копченым и еще этим предателем Зубрилой, который знает уйму жалобных песенок и срамных частушек, но колядовать не хочет, потому что он для этого слишком взрослый, важный и очкастый.

Зато Вероника сразу удрала с гоблинами, пока мама с папой не заметили.

И она радовалась и веселилась, перебегая от усадьбы к усадьбе, от крыльца к крыльцу, распевая песенки и собирая добродневное угощение. Даже дедушка Инкадатти сегодня встретил гостей приветливо, ни на кого не заругался, послушал песенку и дал за нее связку сушек.

А потом Веронику отловила и увела домой мама. У нее есть специальное Ме, так что она может найти их с Астрид где угодно. Вероника показала, сколько она вместе с гоблинами наколядовала, и мама порадовалась, какая у нее дочка подрастает помощница и добытчица, но все равно велела идти домой, потому что скоро уже гости портируются, а Веронику еще надо причесать и умыть.

— Зачем ты измазалась грязью?.. — ворчала Лахджа, поливая Веронику теплой водой.

— Я почетный гоблин! — сообщила счастливую весть дочь. — Меня приняли в клан!

— Моя дочь — почетный гоблин, — порадовалась мама. — Знаменательный день для всей семьи… обязательно расскажу дедушке Гуриму.

— Подкидыш сказал, что когда я вырасту, он меня замуж возьмет!

— Губа у Подкидыша не дура, я смотрю, — хмыкнула Лахджа. — Но нельзя тебе замуж за гоблина.

Вероника и сама не собиралась, но теперь вдруг почему-то захотелось. Ее охватило чувство противоречия, она выпятила губу и спросила:

— И почему?

— Вшей вывести не сможешь.

Это был сильный аргумент.

Гости появились незадолго до ужина. Самопризвался дядя Вератор с тетей Сидзукой и Мамико. Астрид обрадовалась сестре, но еще сильнее она обрадовалась новенькому дальнозеркалу, которое гости принесли в подарок.

— С Добрым Днем, Майно! — широко ухмыльнулся Вератор, возникая посреди холла с огромной коробкой. — Сегодня я побуду бабушкой Юмплой… ох ты ж ни кира себе!..

Он заметил рога друга. Потом пригляделся к ауре и аж присвистнул.

— Ты что, прямым контактом брал, что ли?.. — сразу все понял Вератор. — Без фильтрации?

— Времени не было, — проворчал Майно.

— Бельзедор бы тебя сейчас без раздумий в приспешники принял.

— Он бы меня и так принял, — буркнул Майно. — Он мне уже предлагал.

— И мне, и мне!.. — радостно завопила Астрид. — Но я написала, что героиней буду, а он ответил, что это даже лучше!

Когда дальнозеркало повесили на стену, Вератор самодовольно сказал:

— Ну вот, Майно, только благодаря своим друзьям ты теперь не пропустишь важнейшее событие года!

— И на этом месте я должен спросить, какое? — повернул голову немного уставший Майно.

— Спросить?.. А что тут спрашивать? Какие тут могут быть вопросы? Разумеется, выступление нашего всего! Нашего обожаемого, несравненного, величайшего, обожаемого…

— «Обожаемого» было уже.

— Можно и три раза. Это же сам… ну да к чему называть имена? Ты же видел его бороду! Вот это борода!

Дядя Вератор с тетей Сидзукой явились наряженными, так что Астрид сделала перед ними книксены. Она и сама выглядела ничего себе, причем не в позорном розовом платьице, как Мамико, а в кудесном черно-зеленом с вырезом на спине, потому что платья без выреза особо не поносишь, когда у тебя крылья. У мамы тоже всегда вырез.

Тут как раз и мама спустилась. Она заканчивала прихорашиваться, потому что это к другим гостям она еще может выйти в чем попало, а вот с тетей Сидзукой у них такая дружба, которая как бы одновременно самую капельку и вражда. Астрид давно это поняла, потому что у них с Мамико похожие отношения.

— О, привет, Сидзука, — сказала мама так небрежно, словно она в этом похожем на облако платье и жемчужных серьгах корову ходила доить. — Как дела?

— Ой, да ничего, мы вот на пляж ходили сегодня, — ответила тетя Сидзука так, будто тоже явилась прямиком с пляжа в этом многослойном шелковом халате и бриллиантовой тиаре. — Ой, а это Лурия?!

Да, Лахджа принесла Лурию, потому что вживую Сидзука ее еще не видела. Она сразу принялась умиляться младенцу и просюсюкала:

— Ой, привет, Лурия-тян!.. Смотри, у нее твои глазки!.. и мой носик!..

— Почему это твой?.. — моргнула Лахджа.

— Ну вылитый же. Сама посмотри.

— Э… ну вроде похож… но вы ж не в родстве…

Вератор тоже осмотрел и похвалил Лурию, не упустив возможности пошутить, что Майно, наверное, продался Паргорону и подтачивает Мистерию изнутри, внедряя в ее ряды полудемонов.

— А как у нее… ну ты понимаешь? — понизив голос, спросил он.

— Пока никаких признаков, — так же тихо ответил Майно. — Мы очень внимательно следим, но пока вроде самый обычный младенец.

Праздничный ужин накрыли в гостиной, потому что все хотели за бокалами гарийского смотреть трансляцию из Валестры и выступление председателя ученого совета. Благо гостей было всего трое, большой стол не понадобился. Детям налили сока, родителям — вина, на стульях, креслах и полу чинно расселись фамиллиары, кукла Пырялка, мишка Налле и набивной дракончик.

Когда он вчера объявился на пороге, его хотели снова посадить в клетку или просто сжечь. Но скитания по Паргорону что-то изменили в злобном объектале, и он слезно вымолил второй шанс.

— Прошу, простите меня!.. — подвывал он, обнимая ноги Лахджи. — Я не ценил вас! Простите за все попытки вас убить! За все угрозы! За непристойные предложения!

— Какие еще предложения? — насторожился Майно.

— Неважно, — осторожно отпихнула дракончика Лахджа. — Фу.

— Я буду невинной детской игрушкой! Я буду веселить детей! Я клянусь! Клянусь Центральным Огнем, что буду нести только благо и стараться делать только хорошее!

Возможно, он прикидывался, но на редкость убедительно. Что же в Паргороне с ним такое случилось за эти три луны?

В итоге ему дали шанс, хотя Сидзука, увидев дракончика вне клетки, сразу отсела подальше. Майно с Лахджой и сами вовсе ему не доверяли, поэтому попросили Тифона пристально наблюдать и в случае чего сразу рвать в клочья.

В первом закатном часу, как обычно, в дальнозеркале засверкала лучезарная улыбка. Зодер Локателли, председатель ученого совета, в сто шестьдесят четвертый раз поздравил Мистерию с Добрым Днем и приходом нового года.

— Дорогие мои коллеги, я бесконечно рад, что вновь обращаюсь сегодня ко всем вам! — доносилось из-за стекла. — Как когда-то говорил мне покойный учитель, бесконечной мудрости