Золото мертвых - Андрей Васильев

Отвечать она ничего не стала, ни Марфе, ни мне, только поклонилась, даже не поморщившись от боли в ногах, которая, я уверен, была ого-го какая. Порезы штука неприятная, знаю по себе.

– Ну что, Хранитель. – Верховная ведьма поднялась из-за стола, в ее руках забелел невесть откуда там взявшийся платок, в который она начала складывать румянобокие ватрушки. – Спасибо, что в гости заехал, не побрезговал. Моя бы воля, оставила тебя до утра в гостях, чтобы и пообщаться от души, и почтение достойное оказать, но вижу, что спешишь ты куда-то. Есть у тебя дела поважнее, чем со старой бабкой время коротать. Ну раз так, то езжай, чего теперь поделаешь. Эта паскудница отвезет тебя туда, куда надо.

Хотел я ей сказать что-то вроде «под конец немного сфальшивили», но понял, что для того все и говорилось. В каждой мелочи, в каждой фразе эта женщина раз за разом испытывала меня, составляя, как видно, в своей голове мой психологический портрет. Не хочу ее радовать. Хотя, с другой стороны, все равно по ее и вышло, любой результат будет занесен в мою пусть материально не существующую, но уже заведенную личную карточку.

Зря Воронецкая суетится. Ей до этой старушки пока далеко, приблизительно так же, как до Луны пешком. И до тех, кто рядом с ней стоит, подозреваю, тоже.

Впрочем, сейчас Стелле было не до карьерных устремлений, кровь продолжала сочиться из десятков мелких разрезов, и мне было непонятно, как она умудрилась завести машину и выехать со двора Марфы на дорогу. Сильная у нее воля, ничего не скажешь. Вон из глаз слезы текут, губа закушена, но рулит.

– Стой, – не выдержал я через пару минут, глядя на то, как на коврике появляются кровавые кляксы. – Да стой ты наконец! Прижмись к обочине.

– Извини, не спросила, – пробормотала она, вцепившись обеими руками в руль так, что у нее пальцы побелели. – Куда едем?

– На обочину, – рявкнул я. – И быстро!

Стелла выполнила приказ, автомобиль неловко вильнул, и застыл на месте. Девушка откинулась на сиденье, тяжело дыша, глаза ее были закрыты, из-под век все так же, одна за другой вытекали прозрачные слезинки.

– Ну у вас и нравы, – проворчал я, распахивая дверь. – Аптечка в багажнике?

– Да, – всхлипнула Стелла.

Надо отметить, что в этом плане она оказалась молодец, помимо стандартного набора, обязательного по закону, в довольно массивном чемоданчике красного цвета обнаружились другие лекарства, и некоторые из них сейчас очень пригодились. Например – стрептоцид, против нагноения он самое то. Хотя, конечно, если хоть в одной ранке осталось стекло, неприятностей все равно не избежать. Правда, она ведьма, наверняка есть у ее племени какие-то нетрадиционные способы лечения? Отвары там, зелья, все такое?

Но это уж пусть она сама расстарается, а я сделал то, что мог. Не обращая внимания на визги и писки, протер колени Стеллы ваткой, смоченной в воде, прошелся по ним йодовым карандашом, а после начал обматывать бинтами, в которые от души сыпанул измельченного стрептоцида.

– Вот за что ты со мной так? – в какой-то момент спросила меня бледная от боли Стелла. – Ну да, характер у меня дрянь, я знаю, но так-то зачем, Валера? Ты же не мог не понимать, чем все кончится? Хорошо, что вообще сразу горло не перерезали, а то ехал бы ты сейчас домой один.

– Ну такого я и представить не мог, – честно ответил я, аккуратно бинтуя ее колено. – Сурово у вас карают за проступки. Ну а за что… За плохой слух, Воронецкая, за что же еще? Не желаешь ты меня слышать, просто ни в какую. Говорил – не следи за мной? Говорил. Но тебе ведь все надо знать. Говорил – не лезь в мою жизнь? Нет, и тут нос хочется сунуть.

– Я должна все знать, – охнула от боли ведьма. – Понимаешь? Должна! Я очень хочу жить, Валера, ты даже не представляешь как. А ты все дальше и дальше уходишь от меня. Мне страшно, Швецов. Я боюсь пропустить тот момент, когда ты начнешь считать меня обузой, и те, кто уже вьется вокруг тебя, предложат от этой обузы избавиться. Да еще эти змеи…

– Какие змеи? – я аккуратно завязал бинт и занялся второй коленкой.

– Которые в снах моих ползают, – всхлипнула Стелла. – Каждую ночь, каждую ночь… И всякий раз боюсь одного – я проснусь, а они останутся. Но главное – ты! Вурдалаки, Шлюндт этот гребаный, теперь вот с отделом спелся… А меня будто нет, будто я так, приживалка незаконнорожденная. Ненавижу тебя, Швецов, ненавижу!

Град ударов прошелся по моему плечу, кулачки у нее были маленькие, но били сильно.

– Не дергайся ты! – прикрикнул я на разошедшуюся девушку. – Дай добинтую, а потом подеремся! И монашку из себя не строй, хорошо? Не надо этих «ах, меня все игнорируют, а я ведь такая милая». Обидели, понимаешь, мышку, написали в норку…

Ой как хочется ее ткнуть носом в смерть охранников антиквара, но – нельзя. Скажи я это, она мигом все поймет, а после… Вариантов может быть масса, и все они мне не сильно нравятся.

И самое забавное, что кроме этого да сегодняшнего инцидента у Абрагима, мне ей на самом деле даже и предъявить нечего. Ну, может, еще невроз Юльки.

– Скотина. – Удары прекратились, а ругань нет. – И спать со мной отказываешься! Нос воротишь! Все хотят, а он – не хочет. Хвост какой-то выдумал! Нет у нас никакого хвоста, это выдумки всё. Сериалов насмотрятся, а потом… Да тьфу на тебя!

– Ты давай особо не плюйся, – попросил я ее. – Не дай бог… Ну или кто там у вас? Так вот – если какое проклятие ко мне прилипнет, тебе точно кранты. Лично в мешок засуну и в речке утоплю. Я читал, ваше племя не только сжигать можно, но и топить.

– Инквизитор хренов, – сжала губы Стелла. – Только о том, как меня убить, и думаешь!

– Была охота. – Я завязал второе колено. – Можно подумать, на тебе свет клином сошелся. Не переоценивай свою значимость, Воронецкая, не надо. Что до нас с тобой… Скажу то, что уже звучало – ты сама во всем виновата.

– Ну конечно, всегда во всем виновата женщина, еще со времен Эдема. – Стелла вытянула ноги и посмотрела на две повязки. – Ох, как это все мерзко смотрится! И как я теперь машину вести буду?

– Никак, – ответил я. – Мы ее тут оставим, а по домам на такси поедем. Потом заберешь. Единственное, надо бы ее обратно к дому Марфы отогнать, чтобы неприятности какой не случилось.

– Ты совсем дурак? – Стелла повертела пальцем у виска. – Лучше пусть мою «ласточку» угонят, это наименьшее из зол. Короче – случившееся твоя вина, потому давай, решай вопрос.

– Хорошо, – согласился я и вздохнул. – Но если что, именно ты будешь платить «гайцам» за то, что у меня ни прав, ни доверенности нет. Давай, пересаживайся на пассажирское место.

– Тогда помоги, – велела Воронецкая, а следом охнула, когда, опершись на мою руку, встала с водительского сиденья. – Больно Стеллочке, больно бедненькой! Ох, Швецов, ответишь ты мне за это. Ох, ответишь! За каждую капельку моей крови расчет держать будешь!

– Слушай, сейчас тебя тут брошу, и гребись ты в доску! – не выдержал я. – Достала, честное слово! Вот правда, уже жалею, что замолвил за тебя слово и вытащил из комнаты, в которую тебя определили.