Золото мертвых - Андрей Васильев

Потому я прошелся по дорожке, ведущей вдоль забора, отметив про себя, что хотя времени прошло немало, я все равно помню почти каждое дерево, растущее за ним. Просто когда-то, в другой жизни, на этой территории я бывал чаще, чем на своей собственной, находящейся, к слову, не так далеко отсюда. Если говорить точнее – на соседней улице. Просто дядя Сережа и мой отец давние друзья и партнеры, потому землю в этом поселке купили одновременно. Совсем по соседству не получилось, уж не знаю почему, но это ничего и не меняло. Кстати – если тетя Жанна в свое время начала воротить от меня нос, то дядя Сережа ничего подобного и не думал делать. Напротив, он несколько раз предлагал мне помощь, причем любую. И в историко-архивный тоже он меня устроил, заставив тетю Жанну позвонить своей родственнице.

Впрочем, дрязги между нашими мамами сейчас как нельзя кстати. Меньше всего мне хотелось бы столкнуться в гостиной Певцовых с родителями, которые наверняка обитают за городом, то есть прямо вон за тем поворотом. Мама не очень хорошо переносит летнее городское марево, да и отцу приятнее проводить вечера на природе. Ну если данное слово можно применить к Петрову-Среднему, которое, на мой взгляд, ничем не отличается от того же Куркина, находящегося в городской черте.

За этими мыслями я и дошел до нужного места, того, где ветка высоченного старого дуба нависала над забором. Охрана дяди Сережи пыталась в свое время ее спилить, но тут вмешалась Юлька, которая начала орать про то, что это варварство, что подобное недопустимо, и что деревцу будет больно. Охрана с сомнением посмотрела на дуб, который никто из них даже вполовину обхватить не смог, и к которому слово «деревце» ну вообще никак не подходило, только спорить не стали. Они уже знали, что хозяйская дочка в таких вопросах назад не сдает. Да и фанатизма особого дядя Сережа не любил, даже в вопросах охраны. Веселые девяностые с их беспределом остались позади, в большие государственные контракты и тендеры ни он, ни мой родитель не лезли, нефтянки и газа тоже не касались. То есть самые скользкие моменты они обошли стороной, ни у кого на дороге не стояли и солнце никому не закрывали. Нет, в России это не показатель, у нас убивают иногда просто по ошибке или из вредности, но не постоянно ведь?

Ну а как моя подруга добилась того, что ни одна камера на этот дуб не была направлена, я вообще без понятия. Но факт налицо, данное место стало «слепой зоной», потому именно тут вечерами я перебирался через забор, чтобы потом незаметно забраться в заветное окно на втором этаже. Причем иногда это случалось сразу после того, как я вполне официально покидал дом Певцовых через ворота. Иногда мне казалось, что охрана в курсе моих тайных перемещений по территории, но никто из них ни разу не дал мне этого понять, потому со временем я на эти мысли плюнул.

Забавно выйдет, если меня сейчас эти молодцы прихватят. Столько лет лазал в окно к Юльке и ни разу не спалился, а тут решил молодость вспомнить – и на тебе! Хотя, может, и обойдется.

Я повертел головой, убедившись, что на улице никого нет, запрыгнул на камень, в который были вделаны прутья решетки, уперся в перекладину, чуть потянулся, и руки привычно зацепились за слегка хрустнувшую ветку.

Раньше этого звука не было. Однако закабанел, набрал вес. Что обидно – именно вес, не мышечную массу. О, опять хрустит! Черт, надеюсь, она не сломается до того момента, как я окажусь на той стороне забора.

Ветка выдержала, хоть под конец почти стонала под моим весом, и только потому, скорее всего, я не сразу и расслышал тихий, почти бесплотный мужской голос, сообщавший мне: «Я здесь, Хранитель. Я устал, отпусти меня».

Чего-чего, а такого я точно не ожидал. Ясно, что в русской земле где и чего только не лежит, но тут, в этом небольшом приусадебном парке?

Хотя… А почему нет? Петрово-Среднее лет полтораста с лишним лет истории в качестве обжитого места точно имеет, и до того в этих краях не безлюдно было. А дубам этим, как я говорил, вообще триста с лишним лет, их еще при царе Петре сажали, и это исторический факт. Он дубы сильно уважал, поскольку это самое что ни на есть подходящее для флотского дела дерево. Из него корабли хорошие получались, крепкие и надежные, потому царь-плотник данную древесную культуру сам высаживал с удовольствием, и других заставлял этим заниматься. Не просто же так в уцелевших усадьбах его соратников, вроде Кусково, дубов полно? Не знаю точно, кто непосредственно здесь, в Петрове-Среднем, обитал из птенцов гнезда Петрова, но наши дубы точно ровесники переломной эпохи в России. А еще Петрово-Среднее в каком-то смысле провозвестник новых веяний. Дело в том, что эти места были одними из первых, которые в девятнадцатом веке облюбовали под съемные дачи те, кого мы сейчас назвали бы «менеджерами среднего звена». До того понятия «дача» не существовало. Так вот – первыми дачниками были конторщики, приказчики и прочие безродные, но зато умеющие зарабатывать денежку люди. Поверьте, первый «офисный планктон» появился не на заре нового тысячелетия, а гораздо раньше. И те клерки отличались от нынешних только прической и одеждой, а в остальном они были точно такие же. Они подсиживали коллег в жарких карьерных баталиях, любили обсудить тот факт, что пашут только они, а деньги платят всем, охотно спали со стажерками, которым непременно обещали заранее невозможную протекцию, копили деньги на поездку в Париж и в пьяном виде обожали корчить из себя хозяев жизни.

А еще они снимали дачи, на которых весело кутили с доступными трехрублевыми девицами, после чего попадали на страницы многочисленных дореволюционных журналов. И именно о них с иронией, а иногда и с печалью, охотно писал не кто-то, а довольно молодой тогда Антон Павлович Чехов.

Впрочем, селилась тут публика и почище, вроде офицерских и даже генеральских семейств, а также представителей громких, но обедневших фамилий.

Так что кому закопать клад было. Вопрос в другом – почему его до сих пор не нашли? Впрочем, я знаю почему. Эту часть участка только убирают, тут сроду никто ничего не сажал, кроме газонной травы. Ненужные кусты выкорчевали, землю разровняли, да и все. Растут себе дубы, и пусть растут. И никому даже в голову прийти не могло, что вон под тем деревом, под его корнями, что-то лежит. Не знаю, насколько глубоко, но оно – там, я его слышу. И даже, по-моему, чую. Не нюхом, а, скорее, на уровне чувств.

Вот ведь. Прямо хоть иди и лопату в доме выпрашивай, так интересно узнать, что там. Но – нельзя, причем причин на это столько, что перечислять замучаешься. Но ничего, никуда он от меня не денется, я найду способ его вырыть.

Я вскарабкался на дуб, сучья которого чуть ли не упирались в несколько окон, уселся на одной из толстых ветвей и достал из кармана несколько маленьких камушков, которые подобрал по дороге. Если уж ностальгировать, так по полной.

Юлька сидела на кровати, мрачная и растрепанная, она водила пальчиком по экрану планшета и что-то тихонько бормотала себе под нос.

Я бросил камушек в окно, тот тихонько стукнул о стекло, девушка встрепенулась, после мотнула головой, решив, что ей послышалось, и снова уставилась в экран гаджета. Я хихикнул, и бросил второй камушек, а следом третий.