Сердце полемарха - Айлин Лин

***

Время до ужина прошло в монотонной работе: я пряла шерсть с помощью веретена и думала о новой жизни и возможностях передо мной открывающихся. И посему выходило, что не такой уж у меня и большой выбор.

Древняя Греция — это мужское общество. Женщины здесь полная собственность мужчин. Сначала отца, затем супруга, если отца нет, то брата и так далее. Лично ей ничего не принадлежит, всё, что у неё есть своего — это мысли, которые, впрочем, были самыми обычными: поесть, родить здоровое дитя, ублажить хозяина и так далее. Если я права, то в Спарте всё было несколько иначе и женщина даже имела голос на выборах и могла владеть земельным участком. Но я не в Спарте, увы.

Вся жизнь женщины проходит в замкнутом пространстве гинекеи^[9]. Подышать воздухом женское население поместья могло лишь в замкнутом пространстве внутреннего двора. Правда мальчики до семи лет совершенно свободно заходят в гинекей (да и живут вместе с женщинами) — здесь до этого возраста они ещё не считаются полноценными мужчинами.

В генекей мог зайти ещё гиатрос Иринеос имея высочайшее дозволение самого этнарха, но более никто из мужчин ступить в эту половину дома не мог, даже сам этнарх Менедем очень редко пересекал невидимую границу двух маленьких "миров".

- Аглая! - меня окликнула вошедшая в комнату Елена, - за тобой пришли.

Я медленно поднялась, собираясь с духом и шагнула к двери.

В коридоре меня ждали две дюжие охранницы и повели меня в другую часть дома, прямиком в лапы противного этнарха.

Комната, в которую меня привели, отличалась от помещения, где жили наложницы: оно было в два раза больше, полы устилали не циновки, а ворсистый светлый ковёр, с потолочных балок свисали белоснежные летящие шелковые ткани, создавая определённую атмосферу этому месту. Множество низких кушеток было завалено цветастыми маленькими подушками, в центре залы стоял низкий столик с чашей, полной фруктов, высоким кувшином, окружённым парой вытянутых чаш.

- Вот ты какая иноземка с именем эллинов, - раздался чуть задыхающийся голос из глубины комнаты, - иди ко мне поближе, хочу видеть твоё юное прекрасное лицо!

Я, едва заметно вздрогнув шагнула из проёма вглубь и, стараясь отогнать дрожь и подползающий к горлу страх быстро вышла в центр комнаты и только потом подняла голову, встречаясь с прищуренными глазами хозяина этих земель, сидевшего в глубине широкого, плотно задрапированного топчана.

- Почему твоё имя Аглая? - спросил он, продолжая полулежать на высоких, взбитых подушках, при малейшем движении пышные телеса плавно покачивались, подбородок едва заметно колыхался, а толстые пальцы перебирали зелёные виноградины, лежавшие на плоской тарелке.

- Не знаю, точнее не помню, - пожала я плечами, смело встречая водянисто-зелёные глаза Менедема, - во время нападения пиратов на корабль, в котором я плыла, меня ударили головой о пол палубы, с тех пор многое словно в тумане.

- Но как врачевать ты не забыла, - перебил он меня, и я поняла: он не щурился, у него просто настолько заплыли жиром щёки, что открыть полностью глаза не представлялось возможным.

- А вот эти знания остались при мне, - продолжая смотреть точно в центр его лба, отчеканила я.

- Хмм... - пробормотал он и несколько раз поманил меня к себе жирным, словно сарделька пальцем.

Я подошла и замерла неподалёку от царственного топчана.

- И правда твоя красота весьма необычная, - задумчиво пробормотал он, - ежели ты ходишь под дланью Великого Асклепия, то и дети от нашего соития имеют возможность родится с доро, - он помолчал и, откинув полу то ли туники, то ли халата, продемонстрировал мне свои чресла.

Моё лицо окаменело, а мысли лихорадочно метались: как выпутаться из неприятно складывающейся ситуации?

Но мне не дали времени что-то придумать: Менедем, лихо осушив что-то из стоявшего подле него маленького стаканчика, довольно резво для своих габаритов поднялся, впрочем, и его мужское достоинство стало стремительно увеличиваться.

Мне стало по-настоящему страшно, когда эта туша притянула моё легкое тельце в свои противные, удушливые объятия, сдавливая меня объёмными телесами со всех сторон.

Я вырывалась, пыталась лягаться, но воздух быстро выходил из груди и сознание чуть помутилось, силы таяли и отчаяние охватило всё моё существо…

- Что же ты, Аглая, такая строптивая? - пыхтел он в прямо в ухо и влажно облизнул мою мочку. Меня затошнило и наверняка вывернуло бы, но вдруг его дыхание стало прерывистым, он страшно засипел, выпуская меня из своего стального захвата и медленно начал заваливаться набок.

Светло-зелёные водянистые глаза наполнил самый настоящий страх за свою жизнь, и он едва слышно просипел:

- Сспа... си... - и с хрипением свалился на ковёр, прямо к моим ногам.

Я стояла над грохнувшейся тушей и думала, что чрезмерное употребление настоек для обретения мужской силы может однажды очень печально закончиться. Особенно для человека с такой излишней массой тела и в таком уже далеко не молодом возрасте.

А ещё нужно срочно решить одну, но очень важную задачу: спасти этнарха или всё же нет?

Глава 15

Я стояла в задумчивости совсем недолго: каждая стремительно убегающая секунда могла стоить этнарху жизни.

Если ничего не сделать, то скорее всего меня убьют и оправдаться не выйдет, несмотря на возможность установления точной причины смерти. Гиатрос Иринеос может просканировать тело и понять, что произошло на самом деле. Но в любое время и, я уверена, в любом мире ищут виновных. Таковым сделают и меня – козёл отпущения в чести всегда и у всех. Нужно кого-то наказать, так почему бы и не рабыню-наложницу Аглаю?

Если спасти старика, то тут уже открываются иные перспективы, вполне приемлемые для меня, даже, наверняка шикарные в тех условиях, в которых мне теперь предстоит жить. Скорее всего меня возведут в личные лекари при семье этнарха, и, возможно, даже назначат оплату за труды и возвысят над другими жителями поместья (сие мне не надобно, чужая зависть и ненависть - большие проблемы в будущем).

Приняв решение, молнией метнулась к телу переставшего шевелиться старика. Прижала пальцы к сонной артерии, стараясь нащупать пульс. Его не было. Вздохнула и принялась за работу: с трудом и кряхтением подтолкнула лежащего в несуразном положении этнарха так, чтобы тело опрокинулась на спину. Как только закончила с этим, запрокинула ему голову назад и сделала два вдоха в рот и затем тридцать ритмичных надавливаний на нижнюю треть грудины.