Свадебный переполох - Ольга Ружникова

Молчание. Кого это «илладийская аристократка» спугнула?

— Кто это? — Уже понятно, что не муженек, так что тон можно и смягчить.

— Это я, Мэлли. Ваша служанка.

Проклятье! Супруг всё-таки позаботился. Или распорядился сам хозяин дома?

— Заходи!

Не по-крестьянски худенькая, светловолосая. И одета как все здесь — в серое платье и мышиный чепец. Да, что-то пышущих здоровьем слуг Элгэ в особняке Мальзери не замечала. Они тоже вынуждены притворяться бесплотными тенями и питаться соответственно?

Хотя девчонке можно позавидовать. Она — не родственница графа Валериана Мальзери. Так что может удрать в любой день и час — когда захочет.

Хватит сетовать на судьбу! Не она виновата, что Элгэ понесло в Эвитан! Кто сюда насильно тащил?

Ты так и не поняла: одна ошибка — и конец. Поздно жаловаться и обвинять кого-то, кроме себя. Волк, застрявший в капкане, тоже может сколь угодно выть, что лишь одна его лапа зажата в железных тисках, а погибать придется целиком!

Сам виноват. Не попадайся!

— Госпожа, я должна помочь вам… — девчонка не знает, как к такой «госпоже» подступиться.

И уж прислуга-то точно ни в чём не виновата.

А лицо — расстроенное. Может, рассчитывала попасть в личные горничные? А как узрела надменную стерву воочию…

Девушку Элгэ видела впервые. И завтра в любом случае собирается потребовать ту, уже выбранную. Но сейчас — лучше эта, чем давешняя мегера.

Илладийка опустилась на стул у зеркала. Глядя в золоченую раму — на собственное бледное лицо. Прямо в лихорадочно горящие изумрудные глаза.

Может, так удастся успокоиться? И унять клокочущую в душе бессильную ярость.

4

Элгэ никогда не была разнеженной барышней. И всё же слишком ждала совсем другой опасности. И только потому расслабилась — под осторожно разбирающими волосы умелыми пальцами Мэлли…

Тревога кольнула сердце шипом дикой розы. И обожгла здоровенным пуком крапивы!

Тело тоже — умнее головы. Сама Элгэ опомнилась — лишь узрев совсем не крестьянское лицо горничной перекошенным от ужаса. И от боли.

Конечно, ничего приятного — когда рука вывернута назад.

Извини, горе-убийца. Элгэ не настолько хочет умереть!

Правой, свободной рукой аккуратно вынуть из ослабевших пальцев острейшую алмазную шпильку. Едва не вонзилась в горло. Кое-кому — витающему в облаках.

А теперь — легкое движение левой. И не смеющая заорать девчонка плавно опускается на тощие колени.

— Кто тебя подослал? — глядя сверху вниз на несостоявшуюся убийцу, как можно равнодушнее поинтересовалась Элгэ Илладэн. То есть простите — Мальзери, чтоб этому титулу!

Мэлли — или как там ее зовут? — молчит. Сжала зубы, чтобы не заорать. Побелевшее лицо искажено болью, чепец сбился, глаза — полны страха. Пополам со злостью.

Девчонке — конец. И она — полная дура, если этого не понимает. А наниматель — не Валериан Мальзери. Иначе полный дурак — уже он.

Но даже в этом случае Мэлли — покойница. Ни неудавшихся исполнителей, ни слишком много знающих свидетелей в живых не оставляют.

— Принц Гуго Амерзэн?

Молчит. А сюда в любой миг может кто-нибудь войти. Еще один покушающийся, например. Или муж — за супружескими правами.

— Говори — если хочешь жить!

В глубине глаз — таких светлых, что кажутся белыми — что-то плеснулось. Кажется, надежда. Но всего на миг.

— Я дам тебе еще подышать воздухом и полюбоваться солнцем и звездами — если скажешь правду. Это в моей власти. Ну! — Элгэ слегка встряхнула пленницу. Едва не выдернула ей руку из сустава. — Считаю до трех. Один, два, три…

— Я сама! — слабо пискнула Мэлли.

— Что?

— Я сама! Я люблю господина Юстиниана! Он… он иногда приходит ко мне. Приходил…

Врет? Или нет? Илладийка едва сдержала вновь рвущийся из горла дикий хохот. Неужели всё — столь просто?

— Ты — совсем дура? Убьешь меня — будет другая. Еще одна знатная корова, которую выдадут за «господина Юстиниана». Ты всех собралась резать?

— Господин Юстиниан хотел меня отослать…

Так. Любовь, да еще и месть.

— Когда к тебе, говоришь, господин Юстиниан приходил в последний раз?

— Когда приезжал в отпуск. В Месяце Сердца Зимы…

Зимой. Всё-таки — дура…

— Меня решили отправить в деревню… А кому я там нужна? Порченый товар… — А слёзы, похоже, настоящие. — Дядька выдаст за старого вдовца или за пьяницу!..

То ли горе-убийца выдумала эту историю, чтобы разжалобить именно Элгэ, то ли не врет.

Тебе не хотелось чужих тайн? Получай чужую грязь — свеженькую! Хотя нет — залежалую аж с зимы.

— А теперь слушай меня. Я сохраню твою тайну. А ты станешь одной из моих служанок. Будешь выполнять все мои приказы. И только попробуй удрать или повторить попытку! В следующий раз я не стану тебя покрывать. Кстати, за покушение на виконтессу (и урожденную герцогиню) тебя ждет даже не плаха — виселица. А за удавшееся убийство — четвертование, если ты еще не знала.

— Вы… — Нет, столько радости во всего двух глазах вмещаться просто не должно. — Вы оставите меня при себе⁈ Меня не отправят к дяде⁈..

Дай Элгэ волю — никого бы не отправили ни к какому дяде! Как и к любому подневольному жениху.

А всё остальное дуреха пропустила мимо ушей. Конечно. Подумаешь — какое-то четвертование, когда впереди самое страшное — дядя. И брак с немилым.

Да ладно, Элгэ. Давно ли сама поняла, что самое страшное — это всё-таки смерть? Потому что лишь она — неисправима и окончательна. И не оставляет надежды — ни на отмщение, ни на счастье.

Супруга Юстиниана Мальзери подавила не слишком веселую улыбку. А волосы отныне будем укладывать и расплетать сами. Просто обойдемся без сложных причесок. До самого Аравинта.

Впредь — никаких горничных в опасной близости от горла. Даже радостных, раскаявшихся и по гроб жизни обязанных.

— Ладно, иди. Понадобишься — вызову.

И выполнишь всё за милую душу. Если жить хочешь.

— Да… если мой супруг стоит в коридоре — попроси его подождать еще. Я пока не готова.

Вот это Мэлли сообщит «супругу» с удовольствием. А с еще большим передала бы, что «госпожа» вообще не желает его сегодня видеть. И никогда впредь.

И с не меньшей радостью отдала бы такой приказ сама Элгэ. Но здесь уж ничего не поделаешь…

Едва за влюбленной служанкой закрылась дверь — илладийка сама, без всякой помощи, расшнуровала платье. И аккуратно, через голову, стянула. Мэлли — всё-таки дура. Следовало подождать для убийства именно этой минуты. И — кинжал в спину.

Белый