Принцесса пепла - Лора Себастьян

сном — или, скорее, кошмаром, но всё это случилось на самом деле. На-верное, вчера я впервые за десять лет по-настоящему жила. Эта мысль придает мне достаточно сил, что-бы сесть и протереть сонные глаза. Хоа помогает мне умыться и одеться, если она и заметила, что на мне не та сорочка, что была вчера вечером, то не подает вида.

Служанка накидывает мне на плечи ярко-оранже-

вый шелк и закрепляет лазурной брошью, я же, внеш-не сохраняя спокойствие, напряженно размышляю. Если Блейз прав и принц мною интересуется, я не знаю, что предпринять сначала. Мне множество раз случалось видеть, как кейловаксианцы ухаживают за дамами, соблюдая все предписанные ритуалы: та-кие ухаживания заканчивались либо свадьбой, либо смертью, но, вне зависимости от того, чего от меня хочет принц, всё это не годится. Пусть кайзер и ве-личает меня «принцессой», но на самом деле мое по-ложение мало чем отличается от положения обычных рабынь-астреянок.

— Ниже, — говорю я Хоа.

Служанка недоуменно хмурится, поэтому я сама сдвигаю брошь-заколку пониже — всего на пару дюй-мов, но так линия декольте становится более смелой, открывая верхнюю часть бюста. Некоторые придвор-ные дамы щеголяют в платьях с куда более откровен-ными вырезами, на грани приличий — взять хотя бы ту же Дагмару. И всё же в глазах Хоа мелькает неодо-брение. Знай она, что у меня на уме, зааплодирова-ла бы... Или нет? Может, догадайся она о моих пла-нах — немедленно помчалась бы обо всём доклады-вать кайзеру?

Как только Хоа заканчивает укладывать мои воло-сы и делать макияж, раздается стук в дверь, и, не до-жидаясь ответа, в комнату впархивает Крессентия, на-ряженная в платье из небесно-голубого шелка. В руке она сжимает книжечку в кожаном переплете. Платье подруги, как и мое, сшито по астрейской моде. Я го-дами скучала по астрейским свободным хитонам, вы-нужденно парясь в кейловаксианском бархате, и всё же стоит мне увидеть на ком-то, даже на Кресс, ас-трейское платье, и мое сердце болезненно сжимается. Такое чувство, будто одежда — еще одна вещь, кото-

рую у меня отобрали. Интересно, понимает ли Кресс, что астрейские платья специально шьют такими сво-бодными, дабы они не стесняли движений, что они созданы для танцев, верховой езды и бега. Теперь на-ши хитоны — это просто украшения, как и мы сами.

— Привет, дорогая, — щебечет Кресс, стреляя гла-зами на мое углубившееся декольте. Я жду, что под-руга отпустит язвительное замечание, как делает при виде эпатажных нарядов Дагмары, но Ксессентия только улыбается. — Я подумала, мы могли бы се-годня прогуляться, возможно, по берегу? Я знаю, как сильно ты любишь море, а я могла бы воспользовать-ся твоими советами касательно этих стихов. Лаэран-ский язык оказался гораздо сложнее, чем мне пред-ставлялось.

Когда я впервые встретилась с Крессентией, мне было семь лет, и я была очень одинока. Никто со мной не разговаривал, и мне не позволяли ни с кем говорить. При этом от меня требовалось есть вместе с придворными в банкетном зале и посещать занятия вместе с детьми знати.

Нельзя сказать, что эти занятия приносили мне большую пользу, потому что мой кейловаксианский был, мягко говоря, далек от совершенства, а учите-ля тараторили слишком быстро, так что я не понима-ла и половины урока. На занятиях я сидела, полно-стью погрузившись в мечты о том, как меня спасут, как я найду свою мать живой. Требовалось приложить немало усилий, чтобы вывести меня из задумчивости, хотя кайзер дал позволение любому, в ком течет кей-ловаксианская кровь, поднимать на меня руку.

Больше всех свирепствовали дети. Они щипали ме-ня, били по щекам и пинали, так что я вечно ходи-ла в синяках и кровоподтеках, и никто не останавли-вал моих мучителей. Даже учителя не вмешивались,

лишь смотрели, чтобы мне не причинили совсем уж непоправимого вреда: убивать меня кайзер запретил. Мертвая я была для него бесполезна.

Хуже всех ко мне относился Нильсен, он был на два года старше меня и походил на огромную дере-вянную колоду, желтоватую, угловатую и огромную. Даже его лицо наводило на мысли о годовых коль-цах на пне. Он, как и все кейловаксианцы, обожал воду, только в его случае эта страсть приобрела яв-ные садистские наклонности, которых не было даже у Тейна.

В первый раз он макнул меня головой в бассейн и толстыми пальцами держал за шею, пока я беспо-мощно била руками по воде. К счастью — или к не-счастью — я догадалась пнуть его между ног и, когда он согнулся пополам, вырвалась, жадно хватая ртом воздух.

Мне удалось убежать.

К сожалению, больше Нильсен таких ошибок не допускал.

На следующий день он привел с собой двух друж-ков, и они вместе удерживали мою голову под водой. Вырваться я не могла; легкие горели огнем, сознание начало меркнуть. Мне уже почти хотелось и уме-реть — возможно, тогда я бы встретилась с матерью в посмертии, — как вдруг державшие меня руки раз-жались, и кто-то осторожно вытащил меня из воды.

Сначала мой затуманенный разум решил, что пере-до мной богиня. У астрейского бога огня Оуззы бы-ла дочь Эвавия, богиня-покровительница, ее считали защитницей детей, так что я вполне могла рассчиты-вать на ее защиту и помощь. Краем глаза я заметила улепетывающих Нильсена с приятелями — они вы-летели из зала так стремительно, как только позволя-ли им короткие толстые ноги.

— Как ты? — Прекрасное видение говорило по-кейловаксиански медленно, так что я смогла разо-брать, что у меня спрашивают.

Я не могла ответить, только кашляла, и пришед-шая мне на помощь девочка гладила меня по спине, нежно, по-матерински. Впоследствии я узнала, что ее мать исчезла, когда Кресс была совсем маленькой.

— Больше они к тебе не приблизятся, — продолжа-ла девочка. — Я им сказала, что мой отец сожжет их живьем, если они хоть пальцем тебя тронут. — Она помогала себе жестами, чтобы наверняка донести до меня свою мысль, но я прекрасно ее поняла.

Оузза вполне был способен на такое деяние, но когда в глазах у меня немного прояснилось, я поня-ла, что передо мной вовсе не богиня. Эвавия-защит-ница детей не могла выглядеть как кейловаксианка, а стоявшая передо мной девочка определенно была кейловаксианкой: бледная кожа, соломенно-желтые волосы, тонкие черты лица.

Я затаила дыхание, а моя спасительница назвала мне свое имя и объявила, что отныне мы с ней дру-зья, как будто стать друзьями — это так просто. Для Крессентии, впрочем, так оно и было. Она заводи-ла новых друзей так же легко, как дышала, и всё же я никогда не понимала,