Черный властелин - Алексей Шеховцов

– Грешен я, Йесус-Моа. – Выбор сделан. – Когда я говорил, что потерял память, я сказал далеко не всю правду.

Абун посмотрел на меня с интересом. Подозревал ведь что-то.

– Про жизнь Ягбы Циона я действительно ничего не помню. Только то, что руки помнят – как пользоваться мисваком, как ездить на коне, говорить вон могу на амхарском и оромском, читать умею, а остальное – пустота. Но память у меня всё же есть. Я помню другую жизнь, прожитую очень далеко отсюда, в землях северных русичей, под другим именем.

– Что? Ягба, ты повредился рассудком? Что ты говоришь, какие русичи?

Нет, абун, крыша у меня не съехала, я был близок к этому, но нет. Я сосредоточился и, контролируя каждый звук, сказал абуну по-русски:

– На самом деле мой родной язык звучит несколько по-другому.

Йесус-Моа пошатнулся и опёрся о стену.

– Это действительно язык северных славян… – прошептал абун.

Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя,

Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым.

И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия,

Единороднаго,

Иже от Отца рожденнаго прежде всех век;

Света от Света, Бога истинна от Бога истинна,

Рожденна, несотворенна, единосущна Отцу,

Имже вся быша.

Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес

И воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася.

Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша,

и погребенна.

И воскресшаго в третий день по Писанием.

И возшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца.

И паки грядущаго со славою судити живым и мёртвым,

Его же царствію несть конца.

И в Духа Святаго, Господа истиннаго и животворящаго,

Иже от Отца исходящаго,

Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшего

пророки.

Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь.

Исповедую едино крещение во оставление грехов.

Чаю воскресения мёртвым, и жизни будущаго века. Аминь.

Абун перевёл дух:

– Что я сейчас сказал?

– Символ веры, Верую во единого Бога, и дальше по тексту… Подожди, ты говоришь по-русски?!

– Нет, Ягба. Много лет назад, когда я был молод, повстречал инока из далёких северных земель… Паломничество привело его на нашу Святую землю, и он окончил свои дни в монастыре, где я рос. Вот и научил меня словам символа веры на его родном языке…

– Это и есть мой секрет. Я – Ягба Цион, не помнящий себя, но помнящий другого. Хотя, если честно, больше и сам не уверен, кто я… Я помню себя совсем другим… Но эти руки – мои руки, голос – мой голос, сердце – моё сердце.

– Йикуно Амлак просил Господа, чтобы он дал тебе мудрость, ибо ты был… плохим наследником. Я просил у него насытить моё любопытство и открыть твою тайну – и я, и негус видели, что ты изменился. Он исполнил оба наших желания, но какой ценой… Успокойся, принц, ты – Ягба Цион, чью бы ещё жизнь ни прожила твоя душа.

Абун поманил меня за собой. Мы отошли в подсобку, где он указал мне на стул и достал кувшин с церковным вином. Он налил себе чашку и выпил залпом. Достал ещё одну и налил уже на двоих.

– Пей. Я знаю тебя с пелёнок, и знал твоего отца с детства. Раньше ты был прямой, как стрела, и тупой, как дубина. Сейчас ты стал хитрый, прямо как твой отец. И, совсем как твой отец, не можешь врать на исповеди. Он, кстати, из-за этого норовил пропускать исповеди под любым предлогом. Но когда приходилось исповедоваться, выкладывал всё. Сначала я был его духовным наставником, потом Текле. Неспроста он возвысил именно нас… Знаешь, сначала я подумал, что ты просто сошёл с ума. Ты не одержим – да и сам это понимаешь, какая одержимость на Святой земле среди молитв? Но с ума сойти мог… Но вот когда ты заговорил на языке славян… которого знать ты не мог никак, я вновь осознал – пути Господни воистину неисповедимы. Я стар и многое повидал. Видел я и чудеса… Так что ты всего лишь ещё одно чудо, сотворённое Господом нашим. Смотри только не зазнайся. – Йесус-Моа грустно улыбнулся. – А теперь рассказывай про свою жизнь во сне. Не оттуда ли законы спроса и предложения?

– Оттуда. – Я хряпнул свою чашку. Вино оказалось кисловатым и слабым, но приятным на вкус. – Я тебе ещё не всё сказал, абун. Жизнь эта прошла примерно через восемьсот лет.

Абун выронил чашку.

– Кстати, насчёт веры, я тебе немного соврал сегодня – я знаю, что человек, познав творение, может очень и очень многое. Хотя, может, и не соврал – я не знаю, сможем ли мы повторить сейчас то, что в той памяти люди строили восемь веков… но верю, что сможем.

Абун молча поднял чашку и налил нам ещё.

– Что за жизнь, хочешь спросить ты? Другая, очень другая. Хотя люди остались такими же. Так же любили, воевали, верили в Бога. Хотя веры было меньше, намного. Человек стал сильнее. Воздвигли города, что затмили собой Рим и Вавилон… Железные корабли избороздили все океаны. Железные птицы летали по небу и возили внутри людей с одного конца Земли до другого. Человек побывал на Луне, а железные птицы добрались и до далёких планет… Человек строил дома выше египетских пирамид, подчинил себе силу молний, оседлал реки и заставил их работать. Да что сейчас говорить…

– Опять Вавилонские башни.

Мы выпили ещё по одной.

– Да нет, не осилил человек Вавилонскую башню. Человек стал сильнее, познал больше, но совсем не стал мудрее. Так же разобщены народы. Нет единой веры – кто верит в Христа, кто в Магомета. На Востоке веруют в Будду и в языческих богов. Создали новые культы. Кто-то верит в то, что Бога нет вообще.

– Тогда зачем ты хочешь нести к нам эти знания, раз в той жизни было не меньше горя, чем сейчас?

– А зачем ещё Господь мне их дал? – Точнее, прислал меня, но не стоит, пожалуй, лезть в детали. – Зачем дал вам принца с памятью человека будущего? Эфиопия через восемьсот лет – захолустная африканская страна. Единственная, не ставшая колонией европейцев, но всё равно бедная и слабая. Доступа к морю у неё нет. Православие… Оно живо, но магометан очень много. Вообще, православие осталось в Эфиопии, на Руси, в Греции, Балканах и на Кавказе. Византия падёт лет этак через сто пятьдесят, и в Константинополе будут турки. На Западе есть два огромных континента, их заселят католики и протестанты – тоже католики, но отрёкшиеся от папы римского, – католическая церковь прогниёт до невозможности. Кстати, последнего негуса нагаста где-то через восемьсот лет и свергнут… Думаю, что не понравился Богу тот мир. Там говорили: знание – сила. Но сила сама по себе не есть зло или добро.

– Откровение…

– Не знаю. Ангелы со мной не говорили, просто помню ту жизнь, сам её прожил. На то, что сказал в Евангелии Иоанн, не похоже.

– Как звали того, чью жизнь ты помнишь?