Ночь на хуторе близ Диканьки - Андрей Белянин

Впрочем, не сказать, чтобы обе великовозрастные кобылы так уж и чаяли перенять тайны матушкиного искусства. Они шумно, как две галки на заборе, обсуждали последние местные новости:

– А все говорят, будто бы в Диканьке завелась самая настоящая ведьма! Летает на помеле, ругается неприличными словами да ещё и гадит сверху на головы, ровно ворона!

– Как это?!

– С завидной меткостью! Её все-все видели, она в собаку чёрную оборачивается да так на прохожих лается матюками каторжанскими, так что у супруги дьяка икота второй день не проходит.

– Дьякова-то? Так пьёт же, дура, без просыху и стыда перед Господом, – бормотала вполголоса тётушка, мало обращая внимания на пылкие речи дочерей, но заботливо наполняя тарелку молодого человека. Благо вследствие всех недавних потрясений у Николя был отличный аппетит!

– А один известный козак утверждал, что, когда он спал в овине, туда залетела ведьма с распущенными волосами, в одной рубашке, подоила его быков в ведро и ушла! А ему на прощанье мазанула из того же ведра по губам чем-то таким гадким, что он потом плевался весь день.

– Тоже, поди, пьянючий был. Когда рядом с коровами спишь, и не такое привидится. А уж чем там ему скотина безвинная по губам мазнула…

– Ах, маменька, что ж у вас всё пьян да пьяна?! Бывают ведь и чудесные вещи, и люди трезвые о них свидетельствуют.

– В Диканьке-то? – всплеснув руками, искренне удивилась Анна Матвеевна. – Ох, вот уж там-то ежели люди трезвые, то это и есть вещь чудесная. Ты что ж не ешь-то, милый?

– Сыт я, тётушка, преогромнейшее спасибо. К себе пойду, лягу пораньше. – Николя с трудом встал из-за стола, с ещё большим трудом поклонился, ибо накушался преизрядно, и, оборачиваясь к родственницам-болтушкам, на всякий случай уточнил: – А как зовут ту ведьму, неизвестно?

– Солоха! – в один голос уверенно заявили обе сестрички.

«А вот это уже совсем нехорошо…» – подумал Николя и, медленно ковыляя, поспешил к себе во флигель. И в самом-то деле, конечно, слухи слухами, сплетни сплетнями, но если досужие бабы на селе не переключатся на какую-нибудь другую персону, достойную долговременного перемывания костей, так ситуация и впрямь дойдёт до исправника, а может, и до самого пана заседателя.

Хоть, в принципе, с этими людьми, как полагал господин гимназист, договориться можно было посредством небольшой взаимопомощи, благо денег они сегодня заработали немало.

Байстрюковские полтинники вполне могли послужить и хорошему делу, такому, как взятка властному чину. Ровно перед ужином Николя успел заскочить в свою комнатку и ссыпать серебро под матрас для более надёжной сохранности.

А вот если разговоры дойдут до отца настоятеля?

Маленький старичок с окладистой бородой и громоподобным басом служил в пятикупольном храме Миргорода и славился крутым нравом. Епитимьи раздавал направо-налево, а уж исповедоваться у него побаивались не только резвые молодухи, но и многие богомольные старушки, самый великий грех которых был в поедании ломтика сала в постный день или невольном пришепётывании во время молитв, да и то исключительно из-за старческой потери зубов. Кои, кстати сказать, жилистый отец Кондрат, бывало, выбивал не по одному у дебелых козачков, недостаточно почтительно крестившихся на золотые купола. А уж что сей деятельный батюшка мог бы учинить, прослышав, что в его епархии обретается натуральная ведьма естественного происхождения-а…

– Нам срочно нужен чёрт, – пробормотал Николя, доставая заветные записи свои и раскладывая их на столе. – Или кто-нибудь ещё из их нечистого племени, чтобы хоть на время отвлечь внимание простого народа от драгоценнейшей пани Солохи.

Обмакнув гусиное перо в синие чернила, попытался припомнить он живые черты Байстрюка. Один, второй, третий рисунок был безжалостно смят и брошен на пол. Вроде бы и профиль получался, и подбородок нужной твёрдости, и выгиб брови, а вот острый взгляд огненных глаз запорожца передать никак не удавалось. Да и то ведь, по чести, в гимназии Нежинской не великих художников готовили, на то в Санкт-Петербурге цельная академия есть.

Отложив так и не доделанный рисунок, Николя попробовал изобразить надменного Смолюха. А вот польский чёрт получился на удивление легко и сразу. Почему-то европейский тип лица показался более подходящим к перьевой графике молодого исследователя. Довольный результатом, молодой человек добавил несколько строк в описание чудесной дуэли двух чертей, в коей они с приятелем оказались секундантами…