Кошмары Серебряных прудов - Анна Устинова

Путь назад был отрезан. От этого у меня по спине побежали мурашки. Жанна взяла меня за руку и крепко сжала мне пальцы. Видимо, и она себя чувствовала не очень уютно.

Мы вошли в большую комнату. Я начал озираться по сторонам. Окна комнаты и впрямь выходили во двор и к тому же были завешены плотными шторами. Посреди комнаты горела керосиновая лампа. С низких потолочных балок свисали пучки сушеных трав. В углу напротив двери стоял огромный резной буфет с множеством мелких ящичков. На нем лежало что-то очень странное, но разглядеть я это не мог, свет был слишком уж

тусклый.

Слева от двери добрую половину стены занимала огромная печь. Я видел такие только на иллюстрациях к русским народным сказкам. Рядом стоял самый настоящий ухват. В общем, сплошная экзотика.

— Чего застыли? Садитесь, — отвлек меня от задумчивого созерцания голос хозяйки.

Оглянувшись на нее, я разинул рот от удивления. Перед нами с Жанной стояла совсем не бабка, а женщина лет тридцати. Лицо круглое, без единой морщины.

— Чего таращишься? — усмехнулась она.

— Разве вы Пелагея? — вырвалось у меня.

— Она самая, — вновь улыбнулась хозяйка. — С тех пор как окрестили, так и зовут.

— А-а… это… бабка… Нам говорили, — не слишком связно выразил следующую свою мысль я.

Жанна нахмурилась и ткнула меня в бок. Мол, лучше молчи.

— Да бабка я, бабка, — поспешила внести ясность Пелагея. — И прошу не удивляться. Бабка — это в данном случае не возраст, а, так сказать, профессия.

— Понятно, — пробормотал я, хотя, честно сказать, совершенно ничего не понимал и вновь принялся изумленно ее разглядывать.

Темный платок в мелкий цветочек повязан по самые брови, полностью скрывая волосы женщины. Платье, тоже темное, широкое, доходило ей почти до пят.

— Да что вы столбами стоите? — вновь обратилась к нам хозяйка. — Снимайте куртки, вешайте на гвоздик и садитесь на лавку.

Из стены у двери торчали четыре гвоздика. На одном из них висела длинная коричневая дубленка вполне современного вида. На другом — песцовая шапка. А на два свободных мы с Жанной водрузили свои куртки, после чего уселись на широкую отполированную временем до зеркального блеска деревянную лавку, стоявшую вдоль стола.

Пелагея опустилась на лавку напротив.

— Ну, рассказывайте. — И мы ощутили на себе пристальный взгляд ее колючих серых глаз.

— Мне дала ваш адрес Ольга Николаевна, — тихо произнесла Жанна. — Вы очень ей помогли.

— Я многим помогла, — без ложной скромности отозвалась «бабка» Пелагея. — Какая же Ольга Николаевна, дай бог памяти?

— Ну, она такая небольшая, худенькая, — начала Жанна.

— С пожаром в квартире и сломанной ногой, — добавил я.

— Помню, — едва заметно кивнула Пелагея.

— Ну, вот, — снова заговорила Жанна. — А моя мама ее близкая подруга. И Ольга Николаевна уверяет, что нас с мамой тоже сглазили. И только вы можете нам помочь.

— Тогда мне нужны подробности. — Пелагея по-прежнему пристально изучала Жанну. — Рассказывай все по порядку и как можно подробней. Это очень важно.

— Только не знаю, с чего начать, — нерешительно ответила Жанна.

— Начинают обычно с начала, — губы Пелагеи чуть тронула улыбка.

— Понимаете, сначала у мамы начались какие-то неприятности на работе, — сказала Жанна, — но она от меня это скрыла, и я не знаю, в чем там дело.

— Хорошо, — кивнула «бабка». — Тогда рассказывай, о чем знаешь.

Жанна начала рассказывать про день рождения. Получалось это у нее путано. Она постоянно сбивалась, подыскивала слова и что-то уточняла.

Пелагея слушала очень внимательно и даже ни разу не перебила. Лишь время от времени задумчиво кивала. Свет лампы отбрасывал от ее головы тень на противоположную стену. Тень получалась огромной, и при каждом кивке Пелагеи казалось, что по стене кто-то ходит. И еще меня отчего-то все время бросало то в жар, то в холод.

Наконец Жанна с грехом пополам окончила свой рассказ и умолкла. Пелагея продолжала смотреть на нее. Взгляд ее обретал почти физически ощутимую тяжесть. Серые зрачки потемнели и теперь стали черными.

«Бабка» медленно поднялась со скамьи, подошла к буфету, распахнув створки, извлекла оттуда внушительных размеров деревянную миску, поставила ее на стол и сняла со стены несколько полотняных мешочков. Их там висело великое множество.

— Ну-ка, Федор, бери фонарик и зачерпни воды из бочки в сенях. Принесешь сюда, — распорядилась она.

Я вздрогнул. Ни я, ни Жанна своих имен здесь еще не называли. «Или называли, — немедленно одолели меня сомнения. — Пелагея представилась нам. Это я помню наверняка. А вот мы… мы… Нет, точно не представлялись. Откуда же она узнала мое имя?»

— А ты, Жанна, пока вот что сделай… — продолжала «бабка».

Я снова вздрогнул. Возле Жанны неизвестно откуда взялась медная ступка с пестиком. Пелагея сыпанула туда что-то из мешочков и распорядилась:

— Толки. А ты чего встал? — перевела она взгляд на меня. — Давай, давай, пошевеливайся.

Включив фонарик, я выскочил в сени. Там, между штабелями дров, стояла огромная дубовая бочка, перетянутая черными металлическими обручами. Верх бочки прикрывала круглая фанерка. На ней стоял ковш.

Зачерпнув воды, я понес ее в комнату. Под ногами внезапно раздался душераздирающий вопль. Что-то с силой вцепилось мне в ногу. Я споткнулся. Ковш и фонарик полетели на пол. Фонарик погас. А так как дверь комнаты я закрыл, то оказался в кромешной тьме.

К счастью, дверь почти тут же распахнулась.

— Экий ты неловкий! — осуждающе покачала головой Пелагея. — Ну-ка поднимайся.

Пока я вставал на ноги, «бабка» подняла ковшик и, заботливо обтерев его полой платья, вновь протянула мне.

— Набери еще раз. Нам вода нужна. Пошли, кисонька.

Тут я увидел виновника переполоха. Мне бы такое не пришло в голову назвать кисонькой. Это был настоящий рыжий кот-бандит. Огромных размеров, одноухий, второе он, видимо, потерял в боях, и к тому же одноглазый. Этим самым глазом он обозрел меня с ног до головы и, брезгливо дрыгнув всеми четырьмя лапами, величаво удалился в дом.

«Наверное, рыжий котяра — ближайший ее помощник, — пронеслось у меня в голове. — Интересно, он по ночам в кого-нибудь превращается?»

— Глупости, — вдруг сказала мне Пелагея. — Обычный кот. Зовут Барсик.

У меня отвисла челюсть: «Неужели она и впрямь мысли читает?»

— Фонарик подними! — ткнула в угол пальцем Пелагея.

Я послушался. Фонарик в моих руках немедленно зажегся. Набрав полный ковш воды, я пошел следом за Пелагеей в комнату. Теперь я внимательно смотрел себе под ноги. А то вдруг еще на что-нибудь вроде этого Барсика наступлю.