Ритуал тьмы - Кристоф Хардебуш

Коппе, 1816 год

Направляясь от виллы Лиотаров к причалу, Никколо даже немного пожалел о том, что решил нанести этот визит сегодня. Впервые за последние дни из-за облаков выглянуло солнце, и было бы прекрасно провести этот вечер вместе с Валентиной, играя на пианино. С другой стороны, сейчас его ожидала удивительнейшая встреча. «Может быть, я боюсь?» Ответа на этот вопрос Никколо не знал. Да, он волновался, нервничал, сердце билось слишком часто, а ладони вспотели. В конце концов, он идет в гости к человеку, имя которого знаменито не только благодаря стихам, но и покрыто дурной славой. Впрочем, раздумывать об этом особо не стоило — к причалу уже подошла плоскодонка, на которой Никколо собирался переправиться через озеро. Лодка остановилась у ивы, купавшей ветки в воде. Хозяин лодки оказался молчаливым, но весьма обходительным человеком. С его помощью юноша уселся в лодку, и они отплыли от берега.

Воды озера сияли в лучах солнца, вершины гор белели вдали, а вокруг сияли изумрудом зеленые луга. Повинуясь внезапному порыву, Никколо опустил руку в освежающую прохладу волн, и вода, казалось, смыла все его тревоги. Раньше Женевское озеро, серое и унылое, не производило на него особого впечатления, но в такую погоду природа ожила, и озеро выглядело именно так, как рисовала его Валентина, когда грустила по дому.

Приободрившись, Никколо сошел на берег и наградил лодочника за его услуги более чем щедрой платой.

— Вон вилла.

Метрах в ста от берега на холме возвышалось четырехэтажное здание. За ним холмы постепенно переходили в горы. Помня предупреждение Валентины, Никколо подумал, что, произнося эти слова, лодочник перекрестится, но тот лишь показал своему пассажиру дорогу и оттолкнулся от берега.

— Спасибо, добрый человек, — попрощался с ним Вивиани и, задумчиво постучав пальцем по лбу, присмотрелся к вилле повнимательнее.

Фундамент здания был квадратным. Над светлыми каменными стенами поднималась красная крыша с печными трубами и окошками. Первый этаж обрамляли колонны, на которых покоился балкон с навесом, откуда открывался вид на озеро. Вокруг виллы простирался небольшой парк с зелеными лужайками и высокими деревьями. Все тут поросло медуницей. Поместье выглядело очень опрятно и ни в коей мере не производило впечатления оплота греха.

Очевидно, прибытие Никколо не осталось незамеченным: слуга, в котором юноша узнал Флетчера, открыл дверь еще до того, как Вивиани успел пройти последние шаги до двери. Флетчер склонился в поклоне. Вздохнув, Никколо кивнул ему. Он никак не мог побороть вновь вспыхнувшую в его душе смутную тревогу.

— Позвольте взять ваше пальто, — сейчас слуга казался еще чопорнее, чем тем утром, когда он встречал своего господина на набережной.

— Не волнуйтесь, друг мой, — в прихожую вышел Байрон. — На этот раз вы получите пальто назад.

— Оба, я надеюсь? — Слова сами сорвались с языка Никколо.

Улыбнувшись, лорд кивнул. Он был одет в вечерний костюм, словно собирался на прием.

— Конечно, оба. И вы непременно должны рассказать мне, как мне отблагодарить вас за помощь. Но сперва скажите, как правильно произносить ваше имя. От холода я так торопился попасть домой, что вел себя совершенно недопустимо и не спросил, как вас зовут. Теперь же я могу лишь прочитать ваше имя на визитной карточке и боюсь, что произнесу его неправильно.

— Вам не о чем беспокоиться, ведь сама ситуация не располагала к светскому обмену любезностями. Меня зовут Никколо Вивиани, шевалье д’Отранто.

— Очень рад знакомству, шевалье, — улыбнулся Байрон, еще раз повторив имя Никколо. — Теперь же я настаиваю на том, чтобы вы поднялись наверх и познакомились с остальными.

Немного опешив, Никколо пошел за ним по лестнице. Юноша не ожидал, что тут будет кто-то еще, и мысль о том, что придется произвести хорошее впечатление не только на лорда Байрона, но и на его друзей, смущала его.

Они вошли в большой зал. В широкие окна струились лучи солнца. Эта комната, как, вероятно, и вся вилла, была обставлена просто и элегантно, в стиле начала XVIII века. Стены были обиты темным блестящим деревом.

К удивлению Никколо, компания, ожидавшая их здесь, оказалась маленькой: когда они с Байроном вошли, из-за серебристого стола встали двое мужчин и две женщины.

— Это шевалье Вивиани, о котором я так много рассказывал. Человек, который спас мне жизнь, — заявил Байрон.

— Не много ли чести? — пробормотал юный итальянец, но лорд, опустив ладонь ему на плечо, уже подвел его к остальным гостям.

Никколо заметил, что все здесь очень молоды: никому не было больше двадцати пяти лет.

— Эти очаровательные дамы — Клара Клэрмон[15]и Мэри Годвин[16].

— Очень рад, — Никколо повернулся к Мэри, девушке лет двадцати, в темном открытом платье с цветочной тесьмой.

Мэри была очень красива, но в особенности Никколо поразили ее прекрасные темные глаза, в которых светился острый ум. Любуясь ее высоким лбом и тонкими губами, юноша поцеловал ей руку. Вторая девушка была одета намного ярче. Ее круглое личико обрамляли темные локоны.

— Ах, тот самый итальянец, который спас Джорджа! Восхитительно! Прошу вас, зовите меня Клэр, — Клэрмон кокетливо улыбнулась, и от этой улыбки стала казаться еще моложе.

Прежде чем Никколо успел что-либо сказать, Байрон уже потащил его к другим гостям.

— Это мой врач, наш дорогой доктор Джон Уильям Полидори[17], — лорд указал на темноволосого юношу.

У Полидори были широкие черные брови и выразительные черные глаза. Он вежливо, но довольно холодно улыбнулся и склонил голову в приветствии, так ничего и не сказав.

— И наконец, не менее важный человек в нашей компании, Перси Биши Шелли[18], английский поэт, о котором, по моему скромному мнению, мы еще много услышим.