Давший клятву - Брендон Сандерсон

Венли преисполнилась решимости жить так, чтобы быть достойной силы.

Вместе с остальными – маленькой группой, отобранной из оставшихся слушателей, – она вышла навстречу грядущей буре, собравшись с силами.

Она не знала, может ли Улим – или его призрачные хозяева, древние боги слушателей, – читать ее мысли. Но если и могли, то обнаружили бы, что она им верна.

Это война, и Венли в авангарде. Она обнаружила первых спренов, открыла буреформу, искупила грехи своего народа. Она благословлена.

Сегодня это подтвердится. Из двух тысяч выживших слушателей выбрали девятерых, включая Венли. Рядом с нею стоял Демид с широкой улыбкой на лице. Он любил изучать новое, и буря была еще одним приключением. Сегодня им пообещали нечто великое.

«Видишь, Эшонай? – подумала Венли. – Видишь, на что мы способны, когда ты нас не сдерживаешь?»

– Вот так, да, хорошо, – сказал Улим, пролетев над землей в облике ярко-красного сгустка энергии. – Славно, славно. Построились. Глядим строго на запад.

– Нам разве не следует укрыться от бури, посланник? – спросила Мелу в ритме агонии. – Или взять щиты?

Улим, стоявший перед ними, принял маленькое человекоподобное обличье:

– Не глупи. Это наша буря. Тебе нечего бояться.

– И она принесет нам силу, – добавила Венли. – Эта сила превосходит даже буреформу?

– Великая сила, – подтвердил Улим. – Вы избранные. Особенные. Но вам надо это принять. Приветствовать. Вы должны этого желать, иначе сила не найдет себе места в ваших светсердцах.

Венли так много страдала, но это ее награда. Пора перестать тратить жизнь на пустое прозябание под гнетом человеков. Больше она не окажется в ловушке, беспомощная. С этой новой силой она всегда, всегда сможет дать отпор!

Буря бурь появилась с запада, вернувшись в очередной раз. Крошечная деревушка неподалеку попала в тень бури, а потом ее озарила ослепительная красная молния.

Венли шагнула вперед и загудела в ритме страстного желания, раскинув руки. Эта стихия была не похожа на Великие бури – никакой буревой стены с летящим мусором и кремной воды. Буря бурь выглядела куда элегантнее. Она представляла собой раздувшееся облако дыма и тьмы, окрашенное в багровый цвет молниями, которые вспыхивали со всех сторон.

Венли запрокинула голову навстречу клубящимся тучам, и буря поглотила ее.

Пала сердитая, яростная тьма. Мимо Венли со всех сторон неслись хлопья горящего пепла, и на этот раз она не ощутила дождя. Только ритм грома. Пульсацию бури.

Пепел жалил кожу, и что-то рухнуло на землю рядом с нею, покатилось по камням. Дерево? Да, горящее дерево. Песок, измельченная кора и галька секли ее кожу и панцирь. Она опустилась на колени, зажмурившись, руками защищая лицо от летящего мусора.

Что-то большое задело ее руку, и панцирь на ней треснул. Венли ахнула и повалилась на каменистую почву, сжалась в комочек.

Нечто навалилось на нее, давя на разум и душу.

«Впусти меня».

Она с трудом открылась этой силе. Все равно что принять новую форму, верно?

Страшная боль обожгла внутренности, как будто кто-то поджег ее вены. Она закричала, и песок рассек ее язык. Мелкие угольки прилипли к одежде, опаляя кожу.

Потом раздался голос:

Что это у нас тут?

Он был теплым. Древним отцовским голосом, добрым и обволакивающим.

– Умоляю, – проговорила Венли, судорожно втягивая дымный воздух. – Умоляю.

Да, – сказал голос. – Выбери другого. Эта моя!

Сила, которая давила на нее, отступила, и боль прекратилась. Что-то другое – что-то меньшее, менее властное – заняло свое место. Она с удовольствием приняла этот спрен, а затем с облегчением всхлипнула, настроившись на ритм агонии.

Казалось, прошла целая вечность, пока Венли лежала, свернувшись клубочком, под натиском бури. Наконец ветры ослабели. Молнии потускнели. Гром ушел куда-то вдаль.

Она попыталась сморгнуть пыль с глаз. Кусочки затвердевшего крема и обломки коры посыпались с нее, стоило пошевелиться. Венли закашлялась, потом встала, оглядывая испорченную одежду и обожженную кожу.

Буреформа исчезла. Теперь она приняла… это что, шустроформа? Одежда сделалась ей велика, и тело больше не обладало внушительными мышцами. Венли настроила ритмы и обнаружила, что это по-прежнему новые – жестокие, сердитые ритмы, которые пришли с формами власти.

Это была не шустроформа, Венли не узнавала ее. У нее были груди – пусть и маленькие, как у большинства форм, не считая брачной, – и длинные волосы. Она обернулась, проверяя, выглядят ли другие так же.

Демид стоял рядом, и хотя его одежда превратилась в лохмотья, тело с сильно развитыми мышцами не пострадало. Он был высоким – намного выше, чем Венли, – с широкой грудью и властной осанкой. Демид больше походил на статую, чем на слушателя. Глаза светились красным. Он потянулся, и его тело окуталось пульсирующей темно-фиолетовой энергией – свечением, которое каким-то образом напоминало одновременно свет и тьму. Оно погасло, но Демид казался довольным своей способностью его призывать.

Но что это за форма? Такая величественная, с панцирными гребнями, проглядывающими сквозь кожу вдоль рук и по сторонам лица…

– Демид? – позвала она.

Он повернулся к Мелу, которая подошла, облаченная в ту же форму, и что-то сказал на языке, неизвестном Венли. Но ритм она распознала – это была насмешка.

– Демид? – снова спросила Венли. – Как ты себя чувствуешь? Что случилось?