Ведьмак - Анджей Сапковский

— Который, Трисс?

— Ни один, — простонала она, обеими руками ухватившись за живот. — Я не могу… Мне нельзя это принимать.

— Что? Почему?

— У меня повышенная восприимчивость…

— У тебя, у чародейки?

— У меня аллергия! — Она расплакалась от бессильной злобы и отчаяния. — Так было всегда! Я не выношу эликсиров! Лечу ими других, себя же могу только амулетами!

— А где твой амулет?

— Не знаю, — скрипнула она зубами. — Вероятно, оставила в Каэр Морхене или потеряла…

— Дьявольщина! Как тебе помочь? Может, заклинанием?

— Я пыталась. Результаты ты видишь. Из–за судорог я не могу сконцентрироваться…

— Не плачь.

— Тебе легко говорить!

Ведьмак встал. Стащил свои вьюки со спины Плотвы и начал в них копаться. Трисс свернулась калачиком, приступ боли стянул у нее мышцы на лице, скривил рот.

— Цири?

— Что, Трисс?

— Как ты себя чувствуешь? Никаких… неожиданностей?

Девочка отрицательно покачала головой.

— Может, у меня отравление? Что я ела? Но мы все ели одно и то же… Геральт! Мойте руки как следует. Присмотри, чтобы Цири мыла…

— Лежи спокойно. Выпей.

— Что это?

— Обычное успокоительное. Магии в нем кот наплакал. Повредить не должно. А спазмы ослабнут.

— Геральт, спазмы… пустяк. Вот если поднимется температура… Это может быть… дизентерия. Или паратиф.

— У тебя нет иммунитета?

Трисс не ответила, отвернулась, закусила губу, скрючилась еще больше. Ведьмак не настаивал на своем предложении.

Дав немного передохнуть, усадил чародейку в седло Плотвы. Сам сел у нее за спиной, поддерживая обеими руками, а Цири, двигаясь бок о бок, держала поводья, одновременно ведя мерина Трисс. Не проехали даже версты. Чародейка вываливалась из рук, не держалась в седле. Вдруг начался озноб, поднялась температура. Несварение желудка усилилось. Геральту хотелось думать, что это результат аллергической реакции на остаточную магию в его ведьмачьем эликсире. Он хотел так думать, но, честно говоря, и сам не верил.

* * *

— Ох, господин, — вздохнул сотник. — Попали вы в недобрый час. Похоже, хужее попасть не могли.

Сотник был прав. Ни возражать, ни спорить было невозможно. Застава у моста, в которой обычно коротали время трое солдат, конюх, мытник и не больше десятка проезжих, теперь была полным–полна народу. Ведьмак насчитал свыше тридцати легковооруженных воинов в цветах Каэдвена и с полсотни щитоносцев, расположившихся лагерем вдоль низкого забора. Большинство собралось у костров, подтверждая старый солдатский принцип: спи, когда можно, вставай, когда будят. Через распахнутые настежь ворота было видно, что и во дворе тоже полно людей и лошадей. На площадке покривившейся сторожевой вышки несли вахту два солдата с готовыми к стрельбе арбалетами. На разъезженном копытами предмостье стояло шесть крестьянских телег и два купеческих фургона, а в загородке, тоскливо склонив головы к перемешанной с навозом грязи, маялось несколько распряженных волов.

— Было нападение. На заставу. Вчерась ночью, — упредил сотник вопрос Геральта. — Едва–едвашеньки подоспели, иначе б нашли тута одну землю спаленную.

— Кто напал? Разбойники? Мародеры?

Солдат покрутил головой, сплюнул, глянул на Цири и скорчившуюся в седле Трисс.

— Зайдите во двор. Чародейка ваша вот–вот свалится с седла. У нас уже есть несколько раненых, одной будет больше. Какая разница?

В открытой выгородке под навесом лежало несколько человек в окровавленных повязках. Немного дальше, между частоколом и деревянным колодцем с журавлем, Геральт заметил шесть неподвижных тел, накрытых мешковиной, из–под которой выглядывали лишь ступни в грязных, стоптанных башмаках.

— Покладите чародейку тама, при раненых. — Солдат указал на выгородку. — Да, милсдарь ведьмак, и верно, неудача, что больна. Несколько наших отхватили во время боя, нам бы не помешала магическая подмога. У одного, как мы стрелу–то вытащили, в кишках наконечник засел. Помрет парень к утру, как пить дать помрет… А чародейка, что могла бы его спасти, сама трясется в горячке, от нас помощи ждет. В недобрый час, воистину, в недобрый час…

Он осекся, видя, что ведьмак не отрывает глаз от накрытых мешковиной тел.

— Двое из тутошней стражи, двое наших из сотни и двое… ихних, — сказал солдат, приподнимая край заскорузнувшей ткани. — Гляньте, коли охота.

— Отойди, Цири.

— Я тоже хочу! — высунулась у него из–за спины девочка, раскрыв рот глядевшая на трупы.

— Отойди, прошу тебя. Займись Трисс.

Цири фыркнула, но послушалась. Геральт подошел ближе.

— Эльфы? — сказал он, не скрывая удивления.

— Эльфы, — подтвердил солдат. — Скотоели.

— Кто–кто?

— Скотоели, — повторил солдат. — Лесные бандиты.

— Странное название. Если не ошибаюсь, это значит «белки». Скоя’таэли?

— Ну да, милсдарь, скотоели. Так они себя на эльфьем языке называют. Людишки говорят, мол, потому, что иногда носят беличьи хвосты на колпаках и шапках. Другие же — потому, дескать, что в бору обитают, орешками кормятся. С ними, что ни день, все больше мороки, право слово.

Геральт покачал головой. Солдат накрыл покойников мешковиной, отер руки о кафтан.

— Пошли. Неча тут стоять. Отведу вас к начальнику. А хворой займется наш десятник, ежели сможет, конечно. Воще–то он умеет прижигать и сшивать раны, вправлять кости, ну глядишь, и лекарства какие сумеет смешать, кто его знает, головастый парень, горец. Пошли, милсдарь ведьмак.

В домишке мытаря, дымном и темном, в это время шла оживленная и весьма шумная перебранка. Коротко подстриженный рыцарь в кольчуге и желтой тунике наседал на двух купцов и эконома, на что совершенно равнодушно и угрюмо смотрел мытарь с перевязанной головой.

— А я сказал — нет! — Рыцарь треснул рукой по разваливающемуся столу и выпрямился, поправляя на груди пластинку с изображением святого. — Пока не вернутся разъезды, не пойдет никто! Нечего по дорогам болтаться.

— Мне через два дня надо в Даэвон попасть! — разорался эконом, подсовывая рыцарю под нос короткую, покрытую зарубками палку с выжженным знаком. — Если спознюсь, коморник мне башку свернет! Я буду жаловаться комесу!

— Жалуйся сколько влезет! — засмеялся рыцарь. — Только, советую, сначала набей себе портки соломой. У комеса нога тяжелая! А сейчас тут командую я, потому что комес далеко, а на твоего коморника мне… О, Унист! Кого это ты ведешь, сотник? Еще один купец?

— Нет, — засмеялся сотник. — Ведьмак. Геральт из Ривии зовется.

К удивлению Геральта, рыцарь широко улыбнулся, подошел и протянул руку.