Мастер ветров и вод - Надежда Первухина

В детстве нелюбовь родителей для ребенка все равно что кислородное голодание. Авитаминоз души. Я не понимала, за что они так со мной — лишь за то, что появилась на свет? Мать и отец постоянно ссорились, а поскольку жили мы с дедом и бабушкой, мой героический дед-офицер считал своим гражданским долгом каждую внутрисемейную склоку раздуть до масштабов глобальной войны. Только бабушка Юцзян старалась всех примирить и умилостивить. И еще — бабушка Юцзян была единственным человеком на земле, который любил меня по-настоящему, всей душой... Моя бабушка верила в перерождения, и я думаю, что если ей суждено переродиться, то станет она какой-нибудь китайской святой или богиней.

От бабушки же мне досталось самое дорогое наследство (мне тогда не было и десяти лет) — большая фарфоровая кукла-китаянка неописуемой красоты и странная квадратная дощечка с прикрепленным к ней блестящим медным диском, исчерченным крохотными иероглифами. В центре диска белело окошечко — там дрожал волосок магнитной иглы... Это был компас-луобань, компас мастеров ветров и вод, но что я могла понимать об этом в детстве! Я, разумеется, больше дорожила фарфоровой красавицей в алой шелковой юбке, золотой кофте, отороченной белым мехом, и с розами в длинных черных косах...

А еще от бабушки Юцзян мне в наследство досталась одна мудрая фраза, которую я долго не могла понять:

Какая хула тому, что возвратился на собственный путь?

... Наверное, в те времена я еще не понимала Пути, потому и...

Но об этом потом.

Бабушка Юцзян умерла, когда мне едва исполнилось одиннадцать лет. А нелюбимая и никому особо не нужная девочка Нила продолжала расти, учиться и хоронить свои незатейливые мечты. У меня для них было целое кладбище — для своих мечтаний и надежд. Но с одной мечтой я расставаться никак не хотела. Я сделала ее целью своей жизни!

Я хотела учиться в Москве и выйти замуж за иностранного студента!

Ох, недаром говорят, что надо быть поосторожней со своими мечтами: вдруг возьмут да и сбудутся!

Мне было двадцать два года, я заканчивала престижный факультет престижного столичного вуза (мой удачливый старший дядя помог туда пристроиться) и на одной премилой вечеринке познакомилась с премилым парнем, чей кливлендский акцент ввел меня в коматозное состояние большой и чистой любви. Роджер Хент был стопроцентным американцем, неизвестно каким счастливым ураганом занесенным в мир московского студенчества. Кажется, Роджер намеревался писать книгу о новой России или что-то в этом роде... Во всяком случае, первые полчаса нашего знакомства он говорил о книге. А дальше было уже не до разговоров, потому что я уж расстаралась показать простому кливлендскому парню, на что способны российские студентки.

А потом я повторила ошибку собственной матери. Я знала, что Роджер когда-нибудь да вернется в свой Кливленд и найдет себе американскую подругу жизни. Но это не входило в мои планы, ибо подругой жизни Роджера намеревалась стать я — прочно и навсегда. А потому я совершила диверсию в виде беременности и, не жалея слез, слов, стенаний, описала Роджеру кошмарную ситуацию, в которой окажусь, если он не женится на мне и не увезет в США... Пришлось даже пару раз имитировать самоубийство, и это Роджера проняло. Мы поженились, я претерпела все круги ада, связанные с переездом в Америку и получением гражданства, но важен факт: мечта сбылась!

Ну не прекрасно ли жить на этом свете, господа?

Так я стала американкой Нилой Хент, обосновавшейся в пригороде Кливленда и воспитывающей дочку по имени Кэтрин, пока муж занимается написанием новой книги... о брачных традициях племен островов Бора-Бора... Ну что цепляться за эвфемизмы — Роджер мне банально и скучно изменял: и с женщинами, и с «Джеком Дениелсом». Причем «Джеку Дениелсу» всегда везло больше, чем женщинам Роджера.

А вообще мой американский муженек клял меня на чем свет стоит: я слишком не вовремя вторглась в его карьеру со своим ребенком. Американская мечта выглядела мрачно и бесперспективно, и, возможно, именно тогда я вспомнила старую поговорку бабушки Юцзян:

Какая хула тому, что возвратился на собственный путь?

Я прожила с Роджером три с половиной года и подала на развод. По решению суда Кэтрин осталась со мной (попробовал бы этот ублюдок отнять у меня мою девочку!), а бывший муж обязывался уплатить мне отступные в размере трехсот тысяч долларов. Разумеется, никаких денег я не получила — откуда им было взяться, если ни одна из книг Роджера так и не выкарабкалась из пеленок рукописей и заметок...

Американка русского происхождения да еще с ребенком на руках вряд ли может рассчитывать на приличную работу. Мы с Кэтрин уехали из Кливленда в Висконсин и перебивались там, как и чем могли.

А потом произошло чудо. Из разряда таких чудес, что случиться, конечно, могут, но особенно на них никто не полагается. Нет, на горизонте нашей с дочкой жизни не появился принц со всеми положенными принцу атрибутами. Принц — это банальность, годная лишь для сказок. Произошло другое.

У меня объявились Удивительные Родственники.

В том-то и дело, что не те, которые остались в России! Мои российские родственники (даже мать) напрочь забыли меня, едва я стала американкой и в ответ на их письма с просьбами о дочерней любви в виде чеков «Америкэн экспресс» присылала фотографии маленькой Кэтрин. А оба дяди — что профессор, что бизнесмен — холодно презирали меня за то, что я смогла сделать жалкую карьеру «американской жены». Ну и черт с ними со всеми, не о них разговор.

Удивительные Родственники явились ко мне из Китая.

Помните, я говорила, что род моей бабушки — Чжао — был низким? Однако прошли времена, и род Чжао возвысился и разбогател, невзирая на все происходящие в Китае политические катаклизмы. И глава рода Чжао, будучи на смертном одре, повелел найти всех потомков Юцзян Чжао. Моей бабушки. Найти и осчастливить в буквальном смысле слова.

Так род Чжао нашел сыновей Юцзян — то бишь моего отца и дядьев, но что-то у них с осчастливливанием не заладилось. Тут-то всплыла информация обо мне — любимой внучке бабушки Юцзян...

Представляете мое потрясение, когда однажды на пороге моей скромной квартирки в бедном квартале Висконсина объявились два элегантнейших китайца, выглядевшие как гонконгские мафиози из очередного боевика Джона Ву?!

— Здравствуйте, — на вполне приличном английском поприветствовали меня «гонконгские мафиози». — Ваше имя Неонилла Хент, урожденная Ларина?

— Да, — сказала я, мысленно перебирая все имеющееся у меня в квартире оружие, которое я смогу пустить в ход, если эти странные китайцеобразные джентльмены возмечтают на меня напасть. Из оружия вспомнились сырорезка, палочки для еды и игрушечный грузовик Кэтрин (он был тяжелый и громоздкий; если хорошо размахнуться и прицельно бить — коня на скаку остановит). — Да, я Нила Хент. Кто вы такие и что вам от меня нужно?

Тут «мафиози» улыбнулись. Китайцы, кстати, улыбаются совершенно иначе, чем американцы и всё остальное человечество. Улыбка китайца — настоящая тайна, куда там Моне Лизе с ее сладкой кошачьей ухмылкой! Улыбка китайца — это улыбка человека, чьи предки изобрели бумагу, шелк и государственные экзамены раньше, чем все остальное человечество научилось правильно отвечать на вопрос: «Кто я и почему хожу на задних лапах?»