Отомщенный любовник - Дж. Р. Уорд

– Спасибо.

Рив не отпускал блюдце, изменяя ход мыслей хозяина.

– Я нервирую женщин. Она не виновата.

Он резко выпустил чашку, и Монтрегу пришлось постараться, чтобы удержать Роял Далтон[3].

– Упс. Не пролейте, – Рив откинулся на спинку дивана. – Будет жалко посадить пятно на этот прекрасный ковер. Это же Обюссон[4]?

– О… да. – Монтрег снова сел и нахмурился, недоумевая, почему Рив вел себя иначе по отношению к его горничной. – Э-э… да, это он. Мой отец купил ковер много лет назад. У него был изумительный вкус, не правда ли? Комната предназначалась специально для этого ковра, в виду его больших размеров, стены также выбраны такого цвета, чтобы подчеркнуть персиковые тона полотна.

Монтрег окинул взглядом кабинет и улыбнулся сам себе, делая маленький глоток чая, оттопырив мизинец, словно знамя.

– Как вам чай?

– Прекрасный, но почему же вы не пьете?

– Не люблю чай, – Рив ждал, пока край чашки коснется губ мужчины. – Так вы говорили об убийстве Рофа?

Монтрег поперхнулся, Эрл Грей залил круглыми пятнами весь перед его кроваво-красного смокинга и часть замечательного, персикового ковра его отца. Когда мужчина начал стряхивать пятна безвольной рукой, Рив протянул ему салфетку.

– Вот, возьмите.

Монтрег взял квадратик дамасской ткани, неловко похлопал им по груди, а потом также безрезультатно вытер ковер. Стало ясно, что он относится к тому типу мужчин, которые устраивают беспорядки, а не устраняют их.

– Вы так сказали, – произнес Рив.

Монтрег поднялся на ноги, бросил салфетку на поднос, и, оставив чай, принялся выписывать круги по комнате. Он остановился перед большим горным пейзажем, и, казалось, залюбовался драматической сценой с изображенным на ней колониальным солдатом, молящимся небесам.

Не отрывая взгляда от картины, он произнес:

– Как вам известно, многие из наших кровных братьев были убиты во время нападений лессеров.

– А я-то думал, меня назначили Главой Совета только по причине моей яркой индивидуальности.

Монтрег посмотрел через плечо и поднял подбородок в классическом, аристократическом жесте.

– Я потерял своего отца и мать, а также всех своих двоюродных братьев. Я похоронил каждого из них. Думаете, для меня это было радостью?

– Я сожалею.

Рив положил правую ладонь на сердце и склонил голову, хотя на самом деле ему было абсолютно наплевать. Он не позволит Монтрегу манипулировать собой, давя на жалость. Особенно потому, что парнем двигала лишь жадность, а не горечь потери.

Монтрег повернулся спиной к картине, его голова заслонила горные склоны, среди которых стоял колониальный солдат, и теперь стало казаться, будто маленький человечек в красном мундире пытается взобраться ему на ухо.

– Глимера понесла небывалые потери от нападений лессеров… но речь не только о жизнях, но и об имуществе. Дома, которые подверглись набегам, были разрушены, предметы искусства и антиквариат украдены, банковские счета опустошены. И что сделал Роф? Ничего. Он не дал никакого ответа на неоднократные вопросы о том, как были найдены резиденции этих семей, почему Братство не остановило атаки, куда делось все имущество? Нет никакой надежды и уверенности в том, что это больше не повторится. Нет гарантии того, что если оставшиеся члены аристократии вернутся в Колдвелл, они будут в безопасности.

Монтрег действительно вошел в раж, его голос повышался и подпрыгивал до самой вершины позолоченного потолка.

– Наша раса вымирает, и мы нуждаемся в настоящем лидере. Согласно закону, пока сердце Рофа бьется в его груди, он – Король. Но действительно ли жизнь одного стоит жизни многих? Загляните в свою душу.

О, Рив заглядывал в эту большую, черную, злую дыру, каковой и была его душа.

– И дальше что?

– Мы возьмем бразды правления в свои руки и поступим должным образом. Во время своего правления, Роф реорганизовал порядки… Взгляните на то, что сделали с Избранными. Теперь им позволили экспериментировать на Этой Стороне… неслыханно! И рабство объявили вне закона наряду с хранителями отстраненных женщин[5]. Дражайшая Дева-Летописеца, если так пойдет и дальше, то они наберут в Братство женщин. Взяв власть в свои руки, мы сможем полностью изменить то, что он натворил и пересмотреть законы, дабы сохранить старинные традиции. Мы сможем организовать новое наступление против Общества Лессенинг и одержать победу.

– Вы слишком часто оперируете словом «мы», но мне почему-то кажется, что Вы имеете в виду совсем не другое.

– Ну, конечно, должен быть человек, который станет лидером. – Монтрег поправил отвороты своего смокинга и принял такую стойку, будто позировал для бронзовой статуи или даже долларовой купюры. – Избранный мужчина, имеющий авторитет и достоинство.

– И каким же образом этот идеал будет избран?

– Мы провозгласим демократию. Запоздалая демократия, которая заменит несправедливую и нечестную монархию…

В общем, дальше последовала пустая болтовня, поэтому Рив откинулся на спинку, скрестил ноги в коленях и соединил перед собой кончики пальцев. Он сидел на мягком диване Монтрега, и внутри него кипела борьба двух конфликтующих сторон – вампира и симпата.

Все его внимание было поглощено внутренним громким спором, поэтому он практически не слышал того, что бубнил себе под нос Мистер Я-знаю-все.

Возможность была очевидна: избавиться от короля и захватить власть над расой.

Возможность не укладывалась в голове: убить хорошего мужчину и прекрасного лидера и… можно сказать – друга.

– … и мы бы выбрали того, кто поведет нас. Он будет отчитываться перед Советом. Что станет гарантией соблюдения наших интересов.

Монтрег удобно утроился на мягком диване, словно его болтовня о будущем могла растянуться на несколько часов.

– Монархия не действенна, и демократия – единственный путь…

Рив его перебил:

– Демократия, как правило, означает, что любой человек имеет право голоса. Так, на всякий случай, если вы не знакомы с определением.

– Но так и будет. Все мы, кто работает в Совете, будут принимать участие в избирательной коллегии. Каждый голос будет учтен.

– К вашему сведению, термин «все» охватывает намного большее количество людей, нежели «таких, как мы».

Монтрег смерил его тяжелым взглядом, типа, «о, пожалуйста, будьте серьезны».

– Вы бы, правда, доверили будущее расы низшим слоям?