Пять мужей для невесты - Лея Кейн

— Защитники твои говорят мне о какой-то Анне, — утвердительно заявила я. — Аня, Анечка, Анюта…

Он помотал головой. Не знает. Откуда ему знать, я ее только что выдумала!

— Мож, Соколова? — предположил он. — Не-е-е… Некрасивая она. Да и не Анька вовсе. Светка она.

«Тормоз!»

— Показывают мне, как ниточки ваших судеб переплетаются. Узлы крепкие вижу. Твоя это женщина.

— А у нее семеновичи какого размера? — От радости у него аж чертики в глазах заплясали.

«Будет зависеть от того, сколько ты заплатишь мне, уродец!»

— А я за вас голосовал на «Битве ведьм», — улыбаясь, признался он.

— Духи говорят, твой голос стал решающим, — соврала я следом, не отрывая взгляда от пламени. Скоро ослепну от него!

— Есть, я так и знал!

«Да уж! Я победила с отрывом в сорок тысяч голосов. Куда бы я без твоей сраной смс-ки!»

Я задула свечу, пока глаза не заслезились, и выдвинула ящик стола. Порывшись в мешочках с одной и той же травяной смесью от гастрита, я протянула один мешочек толстяку:

— Пей это по стакану в день. И перед каждым принятием повторяй: «Аннушка, судьба моя, найди дорогу ко мне!» Через три дня придешь, еще одну порцию дам. Как только пять порций выпьешь, сразу же с Анной встретишься!

— О, пасиб, Вань!

— Иоанна Виагровна, — не удержалась я.

— Да это мы с пацанами во дворе тебя так ласково называем, — проржал он. — Рассказываем, кто как хочет Ваньку с экранки.

— Ну хотеть Ваньку с экранки мало. Этим Ванька с экранки сыта не будет. С тебя пятнадцать тысяч, дитя мое. Исключительно, за травку заговоренную и на атрибуты дальнейших обрядов. Я же теперь каждый день за тебя молиться буду. А это — вода святая, — начала перечислять я, загибая пальцы, — свечки иерусалимские, соль из древних ритуальных пещер, волос с поясницы северного единорога…

— Да-да, прости, Вань! — Он вынул бумажник. — Ой, а у меня тока карта…

— Ничего! Безнал тоже пойдет! — Я достала эквайринг, ввела «16000» и тоже ойкнула: — Ошиблась. — Ресницами накладными хлопнула. Повелся.

— Ничего-ничего. На чай тебе!

Придурок расплатился со мной, забрал траву, что в огороде какой-то бабки таджиками нащипана, и ушел, готовый расцеловать меня в зад.

Я открыла свою записную книжку и поставила галочку напротив Маразмуса Слюнидополу. Он еще придет, значит, надо воды святой из-под крана приготовить и какой-нибудь нелепый ритуал сочинить. Пусть, например, купит женские красные трусы и носит их три дня и три ночи, а потом в полночь закопает под осиной и произнесет: «Прошлых женщин, даже в мыслях вожделенных, землей присыпаю, для Анюточки врата в жизнь свою открываю».

Ненавидьте меня! Не брезговала я дебилов обдирать, словно липку. За настоящие проблемы не бралась, честно. Знала, что человека от рака не вылечу и пропавшего ребенка не найду. Отговорки были разными: от вывиха ноги до закрытия третьего глаза. Прямо сказать несчастным людям, что я шарлатанка, я не могла. От этого не только моя репутация зависела, а всего телеканала, днями и ночами транслирующего пургу про могущество псевдоведьм. Потому, в отличие от коллег, в особняке я не жила, но квартирку собственную имела. А еще от других экстрасексов недоделанных меня отличало то, что я была настоящей ведьмой. Непутевой, но настоящей! И метелочка у меня в квартире по-прежнему жила, вместо кота. Целыми днями на диване валялась, в плазму пялилась да кайфовала от заговоренных щеточек, неустанно гладящих и массирующих ее древко. Засранка ленивая! Хоть раз бы пол вымела!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вернулась домой, валясь с ног. То ли от безделья, то ли от надоедливости идиотов, хавающих всю лапшу, что я им на уши вешала. Я хотела было лечь на диван, но метла Душенька ни на миллиметр не сдвинулась. И так грозно мне древком на кресло указала, что невольно займешь другое место.

Я стаскалась на кухню, взяла банку с мороженым и вернулась в гостиную. Душенька смотрела какое-то индийское кино. Я взялась было за пульт, но эта стерва шлепнула меня своими ухоженными прутьями по руке. Не трогай, мол, я еще не наплакалась. Иногда я чувствовала себя ее рабыней.

Насупившись, я вскрыла банку и принялась лопать мороженое. Едва я третью ложку ко рту поднесла, как раздался дверной звонок. Странно, обычно сначала в домофон звонят. А если вдруг парадная дверь открыта, то мимо нашей семидесятилетней консьержки с рентгеновским зрением «Возраст-Пол-Рост-Вес» никто посторонний сроду не проскочит. Она двустволку возьмет, но к лифту не подпустит, пока с жителями не созвонится и не убедится, что «крайне подозрительный тип», «наркоторговец» или «проститутка» пришли по адресу.

Я банку к груди прижала, к двери подкралась, в глазок глянула. Двое. Мужик какой-то с седой бородой и баба чернокожая. Оба в плащах. У мужика талмуд в руках.

— Здесь не верят в Бога! — выкрикнула я.

Обалдело переглянулись, а с места не сдвинулись. Не успела я опомниться, как негритянка энергетический шар в руке материализовала и в дверь пульнула. Та с грохотом распахнулась, меня отбросило на пол. Хорошо, что я недавно ковролин в холле постелила, не сильно спиной ударилась. Во всяком случае, позвоночник в колготы не ссыпался.

Гости-Склероз-Диагносьте возвысились надо мной, и мужик раскрыл талмуд. Я от боли в пояснице скорчилась и глаза прикрыла. Демонов изгонять будут. Знакомы мне подобные фанатики!

— Бернацкая Настасья Альбертовна? — с акцентом пророкотал мужик. — Она же Иоанна Виагровна?

— Я на дому не принимаю, — пропыхтела я.

Опять переглянулись. Я сквозь щелку наблюдала.

Мужик талмуд захлопнул, а баба какой-то флакончик с синей дрянью откупорила и ко мне наклонилась. Напоить собралась, но не тут-то было. Душенька моя со свистом из гостиной вылетела да хорошенько им обоим припечатала. Вот только беда — ненадолго. Они вмиг очухались и нас энергетическими лучами парализовали. Ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни пискнуть. Я лежала, как дура, вся в подтаявшем мороженом, с распростертыми руками и открытым ртом и беспомощно смотрела, как чернокожая мне — победительнице юбилейного сезона «Битвы ведьм»! — свое зелье в горло вливает. Сладкое, надо признать, и согревающее. А через секунду я… Нет, не захлебнулась! Всего-то сознания лишилась.