Пик затмения - Дарья Сойфер

– Что за ритуал? – нахмурилась Мара. – И что он от меня хочет?

– У тебя право первой крови, – бесстрастно пояснила девочка. – Ты его поймала – и победила. Значит, он недостоин быть перевертышем.

И в эту секунду в подтверждение ее слов другой парень, то ли из Зимбабве, то ли из Замбии презрительно плюнул в эфиопца.

– Хей! – возмутилась Мара. – А ну заканчивайте с этой ерундой! Плеваться и убивать друг друга будете дома. Это – Линдхольм. Здесь есть правила. Законы ивсе такое. Наказание, ясно?

– Смерть? – обрадовался мальчик из Амазонии.

– Да нет же… Пойдем, я покажу… – она призывно махнула рукой, и все поднялись следом, только парень-мангуст так и остался стоять на коленях с опущенной головой. И Мара поняла, что придется импровизировать. Поморщившись и подавив приступ брезгливости, лизнула указательный палец. Для того, чтобы принять облик другого человека, ей требовалась его частичка. Кровь, слюна, волос – что угодно.

Сам по себе дар иноликих не был чем-то удивительным для перевертышей. Как по учебнику: родился в летнее солнцестояние – превращаешься в животных. В зимнее – умеешь принимать облик других людей. Но совместить оба дара… До Мары таких случаев не было. Возможно, потому, что до ее отца никто не проводил генетических экспериментов. А до ее матери никто не крал чужие замороженные эмбрионы и не подсаживал себе, чтобы родить в неположенное время. Так или иначе, теперь Тамара Корсакофф-Нанук-Эдлунд, как гласили ее новые документы, была единственным универсальным перевертышем. И именно поэтому привлекала к себе столько внимания, – как бы ей это ни претило.

Однако сейчас был тот редкий случай, когда внимание просто необходимо. Выждав немного времени, под заинтересованными взглядами новичков Мара опустилась на колени рядом с Мбари и, взяв его за подбородок, заставила смотреть себе в глаза. Сосредоточилась, подобралась… Зимние превращения давались ей не то, чтобы с трудом. Скорее, были неприятны. Высасывали силы, вызывали слабость, ломоту и головную боль. Но отчего-то она чувствовала, что поступает правильно. Именно здесь и сейчас.

По телу прокатился озноб, в горле встал ком и Мару тряхнуло. Трансформация остановилась. И по реакции Мбари девушка поняла: он сейчас видит самого себя. Украдкой взглянула на руки – черные, словно высеченные из оникса, пальцы. Ребята затаили дыхание, эфиоп смотрел на нее со смесью ужаса и восхищения.

Она давно не тренировалась. С тех пор, как уволили профессора Смеартона, который вел трансформации у зимних, занятия то и дело переносили. Мара особо не расстраивалась – уж она-то могла учиться и с летними. Теперь же отчетливо осознала, что потеряла форму. Голова пошла кругом, в носу засвербило – первый признак, что скоро пойдет кровь. Надо было успеть, чтобы не упасть в грязь лицом перед новичками.

– Мбари, – сказала она чужим голосом. – Ты – это я. Я – это ты. Смерти нет. Мы – вместе. Ты, я, солнце. Пойдем.

На сей раз он послушался. Встал, как завороженный, на лице мелькнуло подобие улыбки, и Мара протянула ему куртку. В следующую секунду мир пошатнулся, и девушка с трудом удержалась на ногах. Срочно вернула облик и присела на бревно, чтобы прийти в себя.

– Я всегда знала, что ты дикая, Корсакофф. Но это – нечто, – раздался из темноты насмешливый голос, и Мара подняла голову: ну, конечно. Сара Уортингтон. Английская Барби, дочка сэра Чальза. Аристократа и чиновника из Верховного совета солнцерожденных. И с любимым смартфоном в руках, кто бы сомневался.

– Иди, куда шла, Сара, – вяло отозвалась Мара. На больший отпор у нее сейчас не было ни сил, ни фантазии.

– Это будет бомба! – пропела Уортингтон и потрясла блестящим гаджетом. – Я покажу нашим.

– Как думаешь, тебе пойдут царапины от моего орла? – выдохнула Мара, сжимая кулаки. – Через все лицо, скажем.

– И даже тогда ты останешься здесь самой страшной, – фыркнула Сара, но на всякий случай сделала шаг назад.

– Завидуешь? Без проблем организую тебе ожоги, – Мара встала с бревна и потянулась к костру.

– Дикая! Ехала бы к своим эскимосам!

Шаг в сторону англичанки – и задиру сдуло. Инстинкт самосохранения никогда не изменял Саре Уортингтон. Ко второму курсу она успела усвоить, что один на один с Корсакофф лучше не связываться.

Мара устало выдохнула – неприятная сцена лишила ее последних сил. Но новички ждали продолжения экскурсии, и пришлось взять себя в руки.

– Пойдем? – слабо улыбнулась она и, убедившись, что ее поняли, двинулась мимо домиков к главному зданию, за которым располагалось большое тренировочное поле.

На полдороги Мбари догнал ее, взял за руку и преданно заглянул в глаза.

– Хотеть смерть белая девочка? – с готовностью поинтересовался он.

– Что?!

Мбари кивнул в сторону костра и довольно удачно изобразил, как Сара Уортингтон машет телефоном. А потом осклабился и провел пальцем по шее.

– Хотеть? – заговорщически подмигнул он.

– Мбари, дружище, – Мара положила руку ему на плечо. – Смерть – нет. Ты меня понял? Вообще нет. Линдхольм – смерть – нет. Посмотри на меня и скажи, что ты понял.

– Понял, – уныло кивнул он.

– Повтори: смерть – нет.

– Смерть – нет, – Мбари так печально вздохнул, что на долю секунды Маре захотелось добавить: «Ну ладно, если только чуть-чуть. И только Сара Уортингтон». Но она благоразумно сдержалась.

Пришлось вести свой разношерстный отряд на тренировочное поле. Если отец и прочел студентам лекцию о правилах и распорядке дня, половина из них ничего не усвоила. И что бы, интересно, делал хваленый Линдхольм без ее, Мары, усилий?

– Здесь мы учимся, – вдохновленная поддержкой Мбари, она осмелела и жестом заправского экскурсовода указала на главное здание. – Там – библиотека, столовая и классы. И кабинет директора. Запомните, туда вас будут вызывать постоянно, если вы продолжите перевоплощаться направо-налево. Еще там доктор. Мадам Венсан. Если болит – надо туда.

Новички слушали молча, и Мара не могла с уверенностью сказать, понимают ее или нет. Но, по крайней мере, лица выражали заинтересованность.

– Зимние тренируются тоже там. Полная трансформация – только с разрешения профессора.

– А у тебя оно есть? – спросила девочка из племени лакота.

– Ну… Я уже на втором курсе. И главное – безопасность, ясно? Чтобы грамотно нарушать правила, надо их сначала выучить.

Роуз кивнула безо всякого выражения. Это могло означать как осуждение, так и одобрение. Мара уже привыкла общаться с индейцем Джо, одним из своих лучших друзей, большим канадским медведем. И усвоила: его народ не привык светить эмоциями и много болтать. Наверное, у лакота дела обстоят так же. Но уже сам факт, что Роуз не развернулась и не ушла в полном молчании в свою комнату, означал: ей хотя бы интересно. Джо, к примеру, вполне мог бы выкинуть такой фокус, если бы ему стало скучно.