Проклятие Солнца - Лилия Бланш

— Она — специалист по зельям, может что-то распыляет незаметно? — твердил он себе, когда на тренировках руки так и тянулись прижать к себе антропийку, сорвать заколку, чтобы распустить русые волосы и пропустить их сквозь пальцы. Этерн изо всех сил сдерживал бурную фантазию, которая рисовала весьма интересные сцены с Калерий Перье в главной роли.

Он ещё пытался врать себе, когда Канхар Торо передавал ему костюм для незадачливой ученицы.

— Впервые вижу, что даришь девушке хоть что-то. Ещё ладно драгоценности, цветы или шоколад, как это делает лорд Малик в благодарность за совместные ночные похождения…

— Канхар, прошу тебя заткнись во имя всего хорошего, что у тебя есть в жизни! — раздражённо ответил Илрэмиэль тому, кто был ему большим отцом, чем Алехар Кетро. Мастер Торо промолчал, но губы пожилого этернита не сдержали отвратительно-понимающую улыбку.

В момент, когда он вписал имя Калерии Перье в графу «Первый помощник», заполняя форму для избранных капитанов, этерн понял, что окончательно сошёл с ума. Мысль, что девушка выйдет замуж и будет принадлежать другому мужчине, оказалась настолько невыносима, что перекрывала любые доводы разума.

Его раздражало в ней абсолютно всё. Откровенно слабая физическая подготовка, неловкие попытки стрелять и драться, а ещё невероятное упрямство. Хотя, если быть честным до конца, Илрэмиэля раздражало отношение девушки к нему. Он незаметно сканировал её эмоции и каждый раз натыкался на стену настороженности. Даже когда взял в отряд и помог оттянуть момент нежелательного замужества, антропийка лишь сильнее напряглась, подозревая его во всех смертных грехах.

Он пытался забыться с другими. Несколько раз, но потом понял, что лучше уж пусть по Академии ходят слухи о том, что он решил стать верным Марлен, чем разговоры о половом бессилии.

Сильван выставил из комнаты, заявив, что не интересуется волчицами.

Отказ Физалис мотивировал несуществующей любовью к Марлен.

Лишь с Георгиной Трент, его постоянной любовницей, позволил себе немного больше откровенности.

— Что с тобой, милый? — мурлыкающе спросила Георгина, легонько поглаживая по оголённой спине. К слову, Рэм с трудом сдерживал желание сбросить руку девушки и опорожнить содержимое желудка. Такую реакцию у него стал вызывать даже невинный физический контакт с женщиной.

— Ничего особенного, просто… знаешь, помолвка с Марлен наложила какой-то отпечаток. Возможно, мне стоит стать серьёзнее? — не признаваться же в том, что мужские желания теперь просыпаются лишь рядом с одной-единственной девушкой.

— Может быть, встретил кого-то особенного? — Георгина убрала руку с его плеча и встала, чтобы надеть платье, от которого он успел её освободить в попытке преодолеть своё странное помешательство.

— Не говори глупостей, Риша, — хмыкнул Кетро. — Просто… грядущая ответственность начала давить. Я как-то вдруг понял, что стану мужем и императором, понимаешь?

— Понимаю, — она легонько погладила его по плечу. — Не переживай, я никому не скажу о том, что тут случилось.

— Вернее, не случилось, — хмыкнул Рэм.

— Знаешь, такое бывает с мужчинами, которые вели слишком активную личную жизнь. Организм устал и хочет отдохнуть.

— Угу, — мрачно ответил этерн. Он, наверное, даже обрадовался бы, если дело обстояло именно так.

Девушка ушла и сделала ему огромное одолжение. Всем растрезвонила, что Илрэмиэль Кетро, который никогда никому не отказывал, решил стать верным женихом для Марлен Сильяэр и бросил Георгину. Она даже картинно рыдала в кругу подружек, которых среди студенток и академисток у секретарши куратора было немало. Рэм послал ей дорогущее ожерелье в благодарность — кстати, впервые в жизни подарил девушке украшение. Зато паломничество в его комнату, к счастью, прекратилось.

— Кетро, дело в антропийской девчонке? — голос Малика вернул Илрэмиэля в реальность.

— Причём тут она?

— Ты влюбился?

Рэм перевёл взгляд на друга. Да, можно врать кому угодно, даже себе, но от этерна, который знает тебя с детства скрыть что-либо невозможно.

— За такие предположения, Малик, можно и в морду получить, — спокойно проговорил Илрэмиэль, протягивая руку, чтобы взять с журнального столика новую бутылку со спиртным.

— Я не против получить в морду от тебя, если скажешь правду, — внезапно тон Алриата стал серьёзным. Это случалось редко, и большую часть времени Малик вёл себя как полный придурок, но Рэм мог на него положиться. ОН это знал. Он мог рассказать Малику всё как есть, и тот сохранил бы в секрете, но… Кетро не хотел. Разговоры о той дикости, которая с ним происходила, могли сделать её слишком реальной, а Рэм всё ещё пытался убедить себя, что всё в порядке и это лишь временное помутнение. Хотя смерть Марлен наглядно показала, что ничего не в порядке. Поэтому стоит сконцентрироваться на её смерти, а остальные проблемы решить когда-нибудь потом.

— Малик, у меня невеста погибла. Отвали, а?

— Мы оба знаем, что ты ничего не чувствуешь по этому поводу.

— Ошибаешься.

— Рэм, ты знаешь, ЧТО должен чувствовать согласно нормам морали, но ты этого не чувствуешь. Мы оба знаем, что ты ничего не чувствуешь. Вернее, не чувствовал. Это мне в тебе и нравилось.

— И сейчас не чувствую, — соврал Кетро.

=============================

* Крепкий спиртной напиток, настоянный на травах и вызывающий лёгкие галлюцинации у антропитов, у этернов — лишь чувство лёгкого опьянения.

* * *

Да, смерть Марлен ударила по нему сильно. До встречи с Перье, он свою невесту вообще не замечал, но когда эмоции проснулись… Илрэмиэль постоянно видел рядом с собой глубоко несчастную девочку, которую родители заставляли выйти замуж за того, к кому она абсолютно не испытывала никаких чувств. Кроме того, они выросли вместе. Малик, Илрэмиэль и сёстры Сильяэр с детства проводили много времени вместе.

В памяти Рэма постоянно вспыхивали мгновения детства. Вот трёхлетняя Марлен входит в комнату, смешно пытаясь изобразить презрительно-высокомерный взгляд истинной этернийки. Вот она упорно пытается лечить его рану несмотря на то, что магия на нём не работает и что энергопотоки ещё с трудом поддавались тогда ещё пятилетней этернийке. Упёртость этернов проявляется чуть ли не с первых дней жизни.

Илрэмиэль испытывал дикий коктейль из горя, чувства вины и тревоги за Калерию. Потому что инстинкты этерна просто вопили о том, что Марлен погибла именно по вине Верлена, а Перье слишком близко к проклятому куратору.

— Можешь убеждать в этом, кого угодно, только не меня. Всё, что касается этой Перье, вызывает в тебе бурю эмоций. Ты чуть не убил меня, когда я её зажимал в том отеле.

Усилием воли Илрэмиэль подавил вспышку гнева. При мысли о том, что кто-то причинит Калерии вред, в нём просыпалось даже не смертельное сияние, которое он прекрасно контролировал. Пробуждалось что-то другое, опасное и неизведанное, что по-настоящему пугало самого Кетро.