Связанные браком - Вероника Касс

— Милена Мирославовна, как хорошо, что вы сегодня пораньше. — Старшая медсестра бежала за мной по пятам с самого холла клиники, пытаясь вывалить на меня все насущные проблемы.

— Людочка, все решим. Но потом.

Я встала на пороге собственного кабинета, загораживая тем самым вход и давая понять, что не потерплю на своей территории эту вездесущую женщину.

— Но как же! Семен Аркадьевич, он… он…

— Потом.

Все же оттеснив причитающую медсестру, я захлопнула дверь, вставила ключ и, провернув его на два оборота, закрылась. Отошла и, скинув шубу на кушетку, отряхнула и размяла руки, а затем, прикрыв глаза и выставив вперед ладони, начала колдовать.

Внутренний огонь отзывался с неохотой, но намного проще и мягче, чем это было во времена моей юности, тогда я и вовсе не умела пользоваться собственной силой.

Вдох-выдох, перед глазами всплыла схема нужного плетения, а с губ бесшумным шепотом слетело нужное заклинание. Потом еще одно и еще.

Полог тишины, отвод глаз, чтобы никому в голову вдруг не пришло вломиться в мой кабинет, и, конечно же, магическая защита на замок. Никто, кроме меня, теперь не сумеет ни войти, ни выйти.

Зажгла на ладони огонек и напиталась от него силой. Не физической, нет. Я восстанавливала силы эмоциональные, грелась душой, если та у меня вообще осталась, потому что в наличии оной я очень сомневалась.

Десять лет прожить бесчувственной куклой может только пустая оболочка — не человек. А ведь несмотря на свое далеко не местное происхождение я была человеком. Слегка другим, не таким, как люди, населяющие эту голубую планету, но все же мой мир также населяли люди, пускай и магически одаренные.

Прикрыв глаза и облизнув губы, я все же решилась.

Пора…

Я и так долго оттягивала этот визит, и вот к чему привело мое нежелание — кошмарный сон. Сон-воспоминание, от которого невозможно избавиться, его можно лишь прогнать. На время. Я разделась до нижнего белья и достала из шкафа сменную одежду. Надела классическое черное платье со слегка пышной юбкой, ткань которого хоть и была траурного цвета и пропитана заклинанием «Отвода глаз», но ничуть не портила красоту моего наряда. Ведь я не удержалась и расшила лиф своими родовыми символами. Мало кто мог заметить серебряную нить, слишком уж мелким было плетение.

Да и не смотрел на меня никто.

Подошла к зеркалу и, проведя щеткой по длинным струящимся, как атласная лента, волосам, начала заплетать их в высокую прическу.

Чего не отнять у этого мира, так это потрясающей возможности выглядеть так, как ты хочешь, никаких условностей и предрассудков. Хочешь — хоть налысо обрейся, никто и слова тебе не скажет.

Да, скорее всего, покрутят у виска, но лишь за спиной. В моем же мире волосы были богатством, по ним можно было определить и уровень магии, и принадлежность рода к высшим кругам. Были небольшие исключения — военные и преподаватели, им разрешалось носить любую стрижку. Еще под этот негласный закон не подходили служители в храмах стихий, они как раз и стриглись налысо самими богами в момент принятия на службу, но уровень владения стихиями у храмовников был достаточно высоким. Одним из самых высоких.

Я достала платок и повязала на голову, затем меховую накидку — здесь этот мех назывался соболиным, тогда как в моем мире звери с подобным мехом были в десять раз больше местных, естественно называясь иначе и не представляя такой высокой ценности. Здесь же мне пришлось шить на заказ широкую накидку без рукавов с большим капюшоном для АКЭМа и короткую шубку для автомобиля в придачу.

Еще раз вдохнула, посчитала про себя до пяти и выдохнула. Затем откинула с пола дорожку, провела рукой над мраморной плиткой, читая заклинание проявления.

Вмиг на поверхности проступили яркие символы, образующие узор в половину далеко не маленького кабинета. Я взяла заготовленную дорожную сумку и, достав из нее кроваво-красный камень размером не больше, чем перепелиное яйцо, сжала его крепко в ладони, а затем, ступив на самый центр разукрашенного пола, воскресила в памяти картинки центрального рынка столицы моего родного королевства.

В следующую минуту я уже была в том самом месте, которое представляла, — пряталась за рядом стройных торговых палаток и пыталась отдышаться, согнувшись пополам. Переход был хоть и мгновенным и не требовал от меня огромных вложений своей силы, но оказался тяжелым, изматывающим душу и лишающим ориентации.

Когда мысли пришли в норму и голова перестала раскалываться, я разогнулась, огляделась по сторонам и, не заметив никого поблизости, осмотрела себя, потом все же вышла из укрытия. Не дойдя до нужной мне лавки каких-то пары метров, я поняла, что чересчур поторопилась.

Нужно было выждать еще.

Каждый раз одно и то же, но я так и не привыкла к этому. Остановилась и зажмурилась от накатившей на меня обжигающей боли, стараясь до последнего держать лицо и не привлекать внимания прохожих. Я облокотилась на ближайший прилавок и сжала его край рукой, больной рукой… Той, на которой в этот момент под длинными рукавами дорожного платья проступала золотая вязь, разрисовывая меня от запястья и до плеча причудливыми брачными узорами.

Это было адски больно и случалось со мной каждый раз, когда я посещала этот мир. Пора бы привыкнуть и смириться, но для меня даже напоминание об этих узорах было болезненно. Что говорить и обо всем остальном.

Я их чувствовала — знала каждую завитушку, помнила наизусть, но ни разу за эти десять лет, кроме самого первого, больше так и не глянула на них.

Не могла. Не хотела. И просто боялась.

Боль стихла, и я отправилась дальше. В нужной мне лавке было темно, тихо и пахло травами. Казалось, что в этом месте можно учуять запах любой растительности, существующей на этой земле. Лишь я занесла ладонь над колокольчиком, как из неприметной двери показалась статная рыжеволосая женщина, плюющая на нормы морали своими распущенными длинными волосами.

Магия её заработок, и она не гнушалась показывать уровень собственной силы любому заглянувшему в ее пристанище.

— Давно тебя не было, милая, — моложавый голос зазвенел колокольчиком, не соответствуя виду и возрасту своей хозяйки.

— Тянула до последнего, Медея.

— Зря! Я еще два месяца назад сварила для тебя настойку, неужто ты терпела так долго? — Её бровь причудливо выгнулась дугой, а губы исказились в ухмылке.

— Нет. Просто воспоминания не возвращались вплоть до минувшей ночи.

— Опять тот траурный день?

Женщина зашла за прилавок и, вытащив из-под него два синеньких бутылька, протянула мне. Я крепко сжала такой необходимый мне предмет и осторожно положила в сумку, достав оттуда мешочек с золотыми монетами, заранее заготовленный для Медеи.

— Для меня он не траурный, — все же ответила ей, правда, получилось очень хрипло и надсадно, потому что все еще больно: все еще болело в груди от воспоминаний, — а последний в моей жизни.