Огненная невеста короля. Сердце Пламени - Алекс Найт

/Невеста/

Я дрожала, кутаясь в одеяло. Тело горело. Меня бросало то в жар, то в холод. Лёгкие разрывало от кашля. Неделя… прошла целая неделя с того страшного дня, когда я очнулась в тюремной повозке. И с тех пор ничего не стало яснее. Нас держали в холодной темнице, общей камере для адептов тёмной богини. И каждый день выводили по несколько человек: на допрос либо на казнь. В первом случае адептов, истерзанных палачами, приводили обратно, во втором – они не возвращались.

Память восстановилась лишь частично. Я вспомнила, кто такая Гейта. Как и знала теперь, что мы находимся под судом золотого ордена Сигурн, преследующего последователей тёмной богини. Именно члены ордена привезли нас в тюрьму, они же осуществляли казни. Со мной тоже разговаривали, но недолго. Ударили пару раз, пригрозили пытками, но лекарь подтвердил, что у меня проблемы с памятью. Палач и тогда не поверил, однако велел отвести меня в камеру. Только не отреагировал он и на мои просьбы связаться с семьёй. Заверения в моём благородном происхождении не помогли. И теперь я сидела в камере, ожидая решения орденом моей судьбы. Голодная, в лихорадке, в одном мешке вместо одежды. Позволяла держаться только надежда. Уверена, это ошибка. Следователи во всём разберутся, свяжутся с мамой и отчимом. Те вызволят меня.

– Тосни, – раздалось имя моего рода, и я вскинулась, выныривая из туманного омута мыслей.

– Да?

Воины ордена стояли в проходе, перед ними выстроилось несколько человек. Одного мужчину держали. Он плакал и вырывался, умоляя его пощадить. Тогда и стало ясно, что нас забирают на казнь.

– На выход! – крикнули мне.

– Нет, – подскочив с пола, я сделала несколько шагов назад, испуганно мотая головой. – Это какая-то ошибка. Почему не сообщили моим родным?

Один из воинов направился ко мне. И только это заставило встряхнуться, собраться с мыслями. Меня всё равно отведут на казнь. Но только мне решать, пойду я к костру с достойно поднятой головой, как и следует дочери рода Тосни, или меня поволокут к нему силой.

– Я сама, – тело снова сотряс кашель.

Из-за воспалённого горла слова прозвучали сипло. Я подошла к воину, и он отступил, позволяя мне пройти к выходу. Набитая людьми камера осталась позади. Нас повели на казнь. Путь не отпечатался в памяти. Меня шатало от слабости, ноги подкашивались, глотку драл кашель. Я опомнилась только тогда, когда лица коснулись лучи солнца.

Небольшую площадь наполнял простой люд, ожидая начала представления. Нас повели к каменному пьедесталу с металлическими столбам, под которыми накидали хворост для костров. Под ногами скрипели пепел и кости убитых. Палачи не церемонились. Быстро пристёгивали каждого. Сопротивлявшихся били. Я подошла к столбу, откинулась на него спиной и отвела руки назад. Запястья сковал нагретый солнцем металл. Подставив лицо палящим лучам, я горько улыбнулась. Надежда не оправдалась. Но не всё так плохо. Я хотя бы согреюсь.

Началось зачтение приговора. Сердце сжалось, когда вновь прозвучало имя моего рода. Отец был бы в ужасе. Наверное, хорошо, что он не узнает о том, что произошло. Зато тяжёлая весть вскоре дойдёт до мамы. Это будет для неё ударом. Странно, что с ней не связались. Орден совсем потерял страх.

– Приговаривается к смерти в очищающем огне Сигурн, – прогремел приговор, и толпа заревела.

Люди боялись Гейты. И были готовы убивать всех, на кого пала хоть тень подозрения в приверженности культу кровавой богини. Казни стали чем-то вроде развлечения. Простой люд видел гибель злодеев и верил… Верил, что орден их спасёт.

– Последние слова? – раздался хриплый смешок палача.

– Мне холодно, – прошептала я, распахнув глаза.

Но смотрела не на мужчину, а в небо. Это не погребальный огонь, но он должен позволить вознестись моей душе и легко отыскать всеобщую реку Сольве. Её мистические потоки отнесут меня в земли богов Скайхаге. Там ждут члены моего рода. Там отец. Жаль, что мы встретимся с ним так рано.

Палач поднёс факел с золотым огнём Сигурн к хворосту. Пламя затрещало под ногами. В небо поднялся дым от костра. Тело сотрясла крупная дрожь от разницы температур. Мне действительно становилось теплее. Слух прорезали крики боли. Очищающий огонь принялся за свою работу. Я снова зажмурилась, но теперь от ужаса, сжалась, пытаясь не слышать, как бьются в агонии адепты Гейты. Становилось жарко. Боль в горле ушла. В душе поднималась лёгкость. Пламя пылало в груди. Так странно… Должно же быть больно, а не приятно. Может, хворост подо мной всё никак не разгорится?

Открыв глаза, я застыла в недоумении. Огонь кружил вокруг меня в жарком танце. Обхватив всё тело, он золотил своим теплом кожу. Но не вредил. Наоборот, будто исцелял. Крики толпы стихли. Все смотрели на меня. И это продолжалось очень долго, пока хворост под моими ногами не сгорел и золотое пламя не потухло. А вместе с ним истлели и жалкие обноски, одни скрывавшие мою наготу. И теперь я осталась совершенно обнажённой перед сотней простолюдинов.

– Увести её обратно, – раздался спокойный мужской голос.

На каменный пьедестал для казни поднялся мужчина в дорогом доспехе и золотом плаще. На его лбу горел золотом знак ордена. “Ловчий,” – всплыло в памяти. Он разыскивает приверженцев культа Гейты. Суровое лицо напоминало гневную маску. Он задумчиво почёсывал короткую светлую бороду, вторую руку держа на рукояти меча.

Палач подлетел ко мне, расшвыривая прочь пепел из-под моих ног. Он схватился за кандалы на моих запястьях, но отдёрнул руки, громко крича от боли. Металл не успел остыть. И только тогда до моего сознания дошло чёткое понимание. Я жива. Огонь не смог мне навредить.

Тем временем палачи надели перчатки и освободили меня. Один из них даже догадался дать мне свой плащ, позволяя прикрыться. Я закуталась в него по самый подбородок, глядя на мужчину с золотым знаком ловчего. Знала, что он отдаёт приказы.

– Что со мной будет?! – крикнула ему, когда меня повели обратно в здание.

– Это решит Совет ордена, – отозвался он, зло сощурив серые глаза.

– Нет! – я рванулась из хватки палача, не позволяя себя увести. – Свяжитесь с моей матерью! Вы обязаны ей сообщить!

– Род Тосни отказался от тебя. Орден будет решать твою судьбу.

– Что? – я обмякла в крепкой хватке от шока и неверия, но тут же вновь попыталась освободиться. Мама бы меня никогда не бросила. – Не верю! Вы лжёте!