В двух шагах от ада - Евгений Артёмович Алексеев

— Разумеется, нет, гражданин Теллер. Мы не можем вас отпустить. Вы узнали о нашем местонахождении. Теперь вы будете жить здесь. Мы дадим вам работу, чтобы вы могли приносить пользу нашему коммунитарному обществу.

— Коммуни… чего? — я непонимающе поднял брови, надеясь, что ослышался. — Коммунистическому, вы хотели сказать?

— Коммунитаризм — новый порядок, сильное гражданское общество, основой которого являются местные Советы, — изрёк Марли. — Основную роль играет баланс между государством, рынком и сообществом. На высшей стадии коммунитаризм возвращает истинное значение триаде «свобода — равенство — братство». Откуда либерализм взял только свободу, а фашизм и коммунизм — равенство. Забыв про братство. Мы дополнили этот порядок общечеловеческим принципом «вера — надежда — любовь». Где духовность является отражением Веры, государство — символом Надежды, а народовластие в своей основе говорит о Любви к ближнему.

— А казнь, которую меня заставили наблюдать только что. В виде устрашения, я так понимаю. Что символизирует? — поинтересовался я с усмешкой. — Любовь к ближнему или символ надежды?

— Вы неглупый человек, должны понимать, что всегда есть изгои, которые не желают подчиняться законам общества. Местный совет приговорил этих людей к высшей мере наказания за преступления, предусмотренные в своде наших законов.

— Правда? Интересно узнать о ваших законах. Я понял, что нарушать их чревато.

— Я ознакомлю вас с основами. Далее прочитаете сами в нашем своде законов. Первый и основной принцип — стремление к счастью. Счастье выражается в служении обществу, в труде, в социальном самовыражении. Второй принцип — соблюдение традиционных духовных ценностей. В первую очередь семейных. Семья — союз, основанный на любви двух людей разного пола. Любые отклонения в этом отношении караются.

— Это интересно. Что именно?

— В первую очередь любые сексуальные извращения.

— Например?

— Педерастия — это страшное нарушение наших законов.

— Ну, мне это не грозит, — усмехнулся я. — Я женат.

— Вы защищали права этих моральных уродов.

— Это моё личное дело — нахмурившись, бросил я. — Я защищаю права не только геев, но и евреев, арабов, чернокожих и любых людей, кто требует защиты.

— Хорошо, гражданин Теллер, наш разговор окончен. Это адрес ваших апартаментов, где вы будете жить. Это находится над кафе «Пристань надежды». И вот ваше направление на завод, где будете работать. Это предприятие принадлежит гражданину Александру Мэнделлу. Завтра утром можете приступать.

Марли, естественно, не поинтересовался, есть у меня желание работать именно в том месте, а не в другом. Но возражать не хватило духу. Я сунул приглашение и ключи от квартиры в карман, взял толстый томик с надписью: «Кодекс Коммунитаризма» и уже собрался встать, как услышал вновь его предостережение:

— И последнее, — он помолчал, покачиваясь в кресле, изящно приставив к виску два пальца. — Не предпринимайте никаких попыток к бегству. Покинуть самостоятельно это место вы не сможете. Оно находится глубоко под водой, в морской впадине. Малейшее поползновение и вы окажитесь у столба на площади с завязанными чёрным платком глазами. Всего доброго.

Последние слова моего собеседника звучали откровенной издёвкой. Когда передо мной раздвинулись створки, я чуть не рухнул на тротуар, споткнувшись о порог, настолько ноги дрожали в коленях. Но конвоиры не последовали за мной. Судя по всему, Марли считал, что бежать я не намерен.

Оглядевшись по сторонам, не заметил ли кто моей растерянности, я выпрямился и не спеша двинулся по улице вниз. Пока не упёрся в огромное, от пола до потолка окно в широкой раме из матового темно-серого сплава.

Из отражения навстречу шагнул персонаж, смахивающий на бездомного, в котором я с трудом узнал себя. Бледное, осунувшееся, небритое лицо. Под глазами залегли глубокие сине-фиолетовые тени. Всколоченные тёмные волосы. Мятые, порванные в паре мест, рубашка и брюки. С грустью я улыбнулся. Если журналюги подстерегли бы меня в таком опустившимся виде, обеспечили бы себе роскошный гонорар. Впрочем, меня давно тошнило от собственных глянцевых изображений: высокий, широкоплечий с сияющими глазами цвета неба с оттенком стали, излучающими оптимизм и волю к победе. Сейчас я видел сломленного человека, худого сутулого с потухшими глазами. Я не удержался от вздоха и прижался носом к стеклу.

Рассекая блестящими зигзагами блекло-зеленоватую воду, промелькнула стайка серебристых рыбок. Сменившись на группу ярко-сиреневых морских коньков. Застыв на месте, словно подвешенные в воздухе шахматные фигурки, они с любопытством изучали меня выпуклыми глазками-пуговицами на вытянутых мордочках.

Невдалеке темнела каменистая гряда, которую ярким ковром усыпали полипы разнообразных форм и размеров: круглых, овальных, высоких и совсем плоских; кислотных цветов: лимонно-жёлтых, изумрудных, ослепительно алых. Со дна поднимались длинные тонкие ленты водорослей, бурые, ярко-зелёные. Я не очень хорошо разбираюсь во флоре и фауне океанов, но подобное буйное разноцветье скорее бы соответствовало южным широтам: субтропикам. А я должен был находиться в северной части Атлантики.

Желудок свело судорогой, я вспомнил, что эти странные люди хоть и уверяли, что спасли мне жизнь, покормить забыли. Я похлопал себя по карманам и обнаружил, что бумажник цел и невредим. Платиновые карточки крупнейших мировых банков стали абсолютно бесполезны: я не заметил ни одного банкомата или вывески банка, зато пачка баксов согрела душу. Я подошёл к тротуару и проголосовал. Передо мной затормозил лупоглазый, побитый временем ретромобиль цыплячьего цвета с планкой «Такси» на крыше. Капот, с которого спускалась радиаторная решётка в виде водопада, крылья объединялись в тяжеловесную обтекаемую форму, словно машина деформировалась от нагревания.

Бросив на заднее сиденье томик со сводом законов этого проклятого места, я плюхнулся рядом, бросив коротко: «Пристань надежды».

Через пару минут мы остановились напротив углового здания из темно-серого камня. Первый этаж занимал ряд высоких окон в рамах из ажурного кованого металла, разделённых плоскими панелями из более светлого камня. На втором этаже шёл ряд двухстворчатых окон, видимо, жилая часть. Вход в здание на углу обрамляли плоские резные столбы из серо-белого мрамора. Сверху нависал массивный застеклённый эркер. Я бросил взгляд на счётчик, усмехнувшись мизерной сумме. Вытащил пятёрку и протянул водиле. Тот с равнодушным видом хотел взять и вдруг побледнел, как мертвец, вжавшись в руль. На лице возникло неописуемое выражение ужаса, словно я решил расплатиться клубком шипящих змей.

— С ума сошёл? — прохрипел водила. — Спрячь немедленно. Я этого не видел! Иначе … — он испуганно огляделся по сторонам, и сделал быстрый жест, как будто перерезает себе горло.

— Извини, шеф, я тут недавно, — пробормотал я растерянно. — У меня других нет.

— Да и черт с тобой! — грубо воскликнул водила. — Выметайся! Пока я копов не позвал!

Я лишь пожал плечами, проводив взглядом такси, покинувшего меня с такой прытью, словно за ним гналась стая чертей. И направился к входу