Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам

Идаан изобразила одновременно подтверждение и отрицание.

— Пожалуй, нет. Его пользуют лекари. Вчера вечером опять поел супа, и его не стошнило. Так уже десять дней подряд. И цвет лица стал лучше.

— Но?

— Но все равно он умирает, — закончила Идаан.

Голос девушки был ровным и спокойным, словно она говорила о лошади или незнакомце. Хиами выронила недовязанный шарф под ноги. В горле застрял ком страха. Старик умирает, а значит… время на исходе. Биитра, Данат и Кайин Мати — трое старших сыновей хая — жили в мире, насколько это было возможно. Правда, много лет назад был большой переполох, когда Ота, шестой сын, отказался от клейма и сохранил за собой право на престол — а потом исчез. Все думали, что он начал другую жизнь или безвестно умер. Во всяком случае, неприятностей он никогда не доставлял. Теперь же всякое недомогание хая грозило этот хрупкий мир нарушить.

— Как жены? — спросила Хиами.

— Неплохо, — ответила Идаан. — Некоторые особенно. Две новенькие, из Нантани и Патая, даже рады. Они ведь моложе меня.

Да, они с радостью уедут к родным. Старшим женам, которые прожили здесь десятки лет, будет не так просто. Возвращаться в город, который едва помнишь…

Хиами почувствовала, что теряет власть над собой, и стиснула руки. Затем, под внимательным взглядом Идаан, заставила себя принять простую позу извинения.

— Простите! — сказала Идаан, вероятно, заметив, сколько страха накопилось у Хиами в сердце.

Чудесный и рассеянный, добрый и глупый Биитра, ее любимый муж, может погибнуть, думала Хиами. После смерти все его идеи, все поделки из бечевы и дерева станут ненужными — как и она сама. Если бы он победил! Если бы он мог убить собственных братьев, чтобы расплата настигла чужих жен, а не ее саму…

— Не волнуйся, милая, — проговорила вслух Хиами. — Если хочешь, попрошу известить тебя о его возвращении. Хотя он может приехать только к утру: увлечется, и силой его не оттащишь.

— Потом он ляжет спать, — улыбнулась Идаан, — и я буду ждать посыльного несколько дней. К тому времени я или сама справлюсь, или все брошу.

Хиами невольно усмехнулась: и правда ведь! От понятной им одним шутки ей стало немного светлей.

— Так что за дело привело тебя к нам, сестра?

К удивлению Хиами, Идаан покраснела. Под слоем пудры настоящий румянец казался почти искусственным.

— Я… Я хотела, чтобы Биитра поговорил с отцом. Про Адру. Адру Ваунёги. Мы…

— А-а… Ясно! В этом месяце еще не было?

Девушка поняла не сразу, а потом покраснела еще гуще.

— Нет. Я не про то. Просто я решила, что Адра — моя судьба… Он из хорошей семьи, — поспешно добавила Идаан, словно оправдываясь. — У них свой торговый дом, благородное происхождение…

Хиами приняла позу, при виде которой девушка замолчала, опустила глаза, а потом улыбнулась — радостной и испуганной улыбкой влюбленных. Хиами вспомнила, как полюбила сама, и в сердце у нее вновь защемило.

— Когда вернется, я с ним поговорю, даже если он будет падать с ног.

— Спасибо, сестра! — вздохнула Идаан. — Мне… Мне пора.

— Так скоро?

— Я обещала Адре рассказать о разговоре с братом. Он ждет меня в саду на башне, и…

Идаан изобразила позу извинения, будто девушке нужно извиняться за то, что она хочет быть с любимым, а не с женщиной в годах ее матери, которая вяжет шарф, чтобы изгнать мрак из души. Хиами приняла извинение и махнула рукой. Широко улыбнувшись, Идаан пошла к двери. Сине-золотые одежды почти исчезли в проеме, когда Хиами неожиданно для себя крикнула вслед:

— Тебе с ним весело?

Идаан обернулась и вопросительно посмотрела на Хиами.

— С твоим любимым. С Адрой, так? Если он не умеет тебя рассмешить, не выходи за него.

Идаан приняла позу ученической благодарности и ушла.

Мысли Хиами вернулись к Биитре, любви и расплате за счастье. Она пару раз сглотнула ком страха, подняла вязание и вновь позвала певца.

Солнце давно зашло; серпик луны был не шире обрезка ногтя.

Когда Биитра выбрался из недр земли на воздух, лишь звезды вторили свету горняцких фонарей. Одежда намокла и прилипла к ногам, серо-фиолетовый халат казался черным. Вечерний воздух обжигал холодом. У шахты беспокойно тявкали собаки, и от их дыхания шел пар.

Старший мастер рудника Дайкани принял позу глубочайшей благодарности, и Биитра вежливо ответил, хотя его пальцы онемели и стали неловкими:

— Если повторится, сразу шлите за мной.

— Да, высочайший! — воскликнул мастер. — Как прикажете!

Охрана довела Биитру до паланкина, носильщики взялись за жерди. Лишь теперь, когда работа была позади и все загадки разрешились, он ощутил усталость. По зябкой весенней грязи ехать во дворцы в паланкине хотелось не больше, чем идти своим ходом. Биитра жестом подозвал главного охранника.

— Переночуем в предместье. Там, где обычно.

Охранник принял позу подтверждения и пошел вперед по темной дороге. Биитра втянул руки в рукава и прижал к бокам. Его уже трясло от холода. Лучше бы он снял халат, прежде чем спускаться в нижние штольни.

Равнины под Мати были богаты рудой — серебра хватало с лихвой даже без горных выработок на севере и западе. Правда, жила уходила глубже, чем колодец. Когда Мати считался задворками Империи, сюда прислали поэта с андатом по имени Вздымающаяся Вода. Говорили, что из каждого рудника тогда бил фонтан. После Великой войны поэт Манат Дору пленил андата Размягченный Камень, и Мати стал центром горного промысла. Сюда съехались все мастера, работающие с металлами — жестянщики, ювелиры, алхимики из Западных земель, игольщики… К несчастью, андат Вздымающаяся Вода исчез, и никто не сумел захватить его снова. Поэтому возникла нужда в водоподъемниках.

Биитра опять вспомнил про поломку. Механизм он придумал сам: за время, пока луна — мерило более надежное, чем капризное северное солнце — сдвинется на палец, четыре человека могут поднять на шестьдесят стоп столько воды, сколько весят сами. Устройство нуждалось в усовершенствовании: за этот день Биитра убедился, что уже несколько недель оно работало не в полную силу. Вот почему шахту затопило так быстро.

Путей есть несколько… Биитра так увлекся решением задачи, что забыл про холод, про усталость, про то, где он и куда направляется. Постоялый двор возник перед ним как по волшебству, хотя неожиданность нельзя было назвать неприятной: массивные каменные стены, красная лакированная дверь на первом этаже, широкие снежные ворота на втором, дым изо всех труб. Даже с улицы слышался аромат перченого мяса и вина с пряностями. Хозяин — старик с круглым, как луна, лицом — согнулся чуть ли не вдвое в почтительной позе приветствия. Носильщики опустили паланкин. Биитра еле успел вдеть руки в рукава, чтобы ответить хозяину.