Витязь. Замок людоеда - Степан Кулик

Я какое-то время прислушивался, но ночь больше не хотела открывать свои тайны. Кто бы и по какой причине ни вопил, он умолк. Может, погиб, а может, потерял сознание.

Если бы крик был единственным, я так и остался бы на месте, по меньшей мере до утра. Но второй вопль указал направление, и кривить душой, делая вид, что ничего не происходит, я уже не мог. Тем более все равно встал. Да и дорогу в замок спросить у кого-нибудь не помешает.

* * *

Сперва учуял запах дыма, только потом расслышал голоса.

— Слышь, Филин, а монашек, случаем, не того? Не окочурился? — говорящий так отчаянно шепелявил, что я скорее догадался, чем разобрал смысл фразы.

— Не… Дышит. Сомлел от страха.

— А может, не брехал? И впрямь пустой?

— Окстись, Карзубый… — отозвался третий хриплым басом. — Чтоб у монаха хоть пары монет не нашлось. Ни в жизнь не поверю.

— Чего ж он в таком рубище? — не сдавался шепелявый. — Заплата на заплате. Только срам прикрыть.

— Жадный… Ничего, как пятки поджарим, сразу сговорчивее станет.

Дальше можно было не слушать. Увы, разбой на дорогах нынче обычное дело, поскольку времена, когда девственница с мешком золота могла пешком пройти всю страну, не опасаясь ни за свою честь, ни за деньги, если мне не изменяет память, канули в прошлое вместе с Чингисханом, лет эдак двести тому. А то и все триста. И если бы разбойник не упомянул о поджаренных пятках, вполне возможно, я не стал бы вмешиваться. Но в свете недавних событий к пытке огнем я отношусь с огромным предубеждением.

Черт… Ярость, может, и хороша в штыковых атаках, но в целом только мешает. Совсем чуть-чуть отвлекся, и уже потерял бдительность. И пяти шагов не сделал. Только обогнул пару деревьев, да чуть-чуть раздвинул руками кустарник, чтоб визуально оценить обстановку. Под ноги при этом, естественно, не посмотрел, и сухая ветка хрустнула с таким злорадством, словно только меня и поджидала.

Трое разбойников вскочили на ноги, как подброшенные. Один, покрепче телосложением, ухватился за суковатую дубину. Топорная работа… с моей музейной и рядом не валялась. Двое остальных выставили тесаки.

— Кто здесь?! — настороженно спросил тот, что покрупнее. Судя по хриплому голосу, именно он упоминал о пытке огнем.

Я молча выжидал, не покажется ли еще кто. Вдруг разбойников в шайке больше, чем у костра? С учетом общей подготовки и приобретенного уже здесь боевого опыта, с тремя противниками я наверняка справлюсь, а вот оказаться одному против десятка или дюжины нет желания.

Разбойники тоже замерли, глядя примерно в мою сторону.

— Зверь… — спустя какое-то время убежденно произнес шепелявый. Невзрачный мужичонка. Один из пары, вооруженной ножами. Свою убежденность он подтвердил тем, что сунул нож за пояс и снова присел рядом с лежащим на земле человеком.

— Что ты мелешь, Карзубый? Где ты видел, чтобы зверь к огню подходил? — не согласился с ним здоровяк.

— Бывает… — заступился за приятеля Филин. — Я слыхал, что медведь, когда у него зубы болят, вообще не разбирает, куда прет. Хоть в огонь, хоть в воду. И рвет всех, кого на пути встретит. Зубы, само собой, от этого у него болят еще больше, и зверь вообще сатанеет.

— Тьфу на тебя, — сплюнул здоровяк. — Успокоил… Не накаркай…

Что ж, спасибо за идею. Недолго раздумывая, я поправил медвежью шкуру, взревел дурным голосом и, горбясь так, чтоб разбойники прежде всего увидели оскалившуюся морду зверя, сунулся к костру. Дубину, правда, держал наизготовку. Получится — хорошо. Нет — внезапность все равно на моей стороне будет.

Сработало…

Промышляющая грабежом троица с такой прытью ломанулась прочь с поляны, что только кусты затрещали. Оставив мне в наследство догорающий огонь и неподвижно замершее рядом с кострищем тело в монашеской рясе.

Одежонка на слуге божьем и в самом деле давно позабыла о лучших днях. Настоящее рубище, на котором заплат гораздо больше, чем первоначальной ткани. Да и сам он, мягко говоря, был раза в три меньше воспетого изобразительным искусством краснощекого толстяка-чревоугодника. Щуплый, невысокий…

Света от костра не хватало, чтоб разглядеть жертву разбойников получше, но навскидку мог бы поспорить, что это скорее подросток, чем взрослый парень.

Я наклонился и легонько потряс монашка за плечо. Теперь уже на ощупь убеждаясь, насколько он худ. Как говорится, кожа да кости.

— Эй, жертва экспроприации, живой?

Тот неожиданно прытко подхватился, что указывало на целостность и невредимость организма. Встал на колени и завертел головою. При этом держа ее напряженно и чуть склонив набок, словно еще и прислушивался, не вполне доверяя собственным глазам.

— Не боись, парень… Кроме нас с тобою, здесь больше никого.

— Спаси вас Господь…

Голос у паренька оказался вполне сформирован. Еще не мужской, но и с девичьим альтом не спутать. Вот и ладушки. А то начитался я в свое время Стивенсона и прочих похожих сюжетов, когда в роли подростка оказывалась юная красотка, сбежавшая из родительского дома, нелюбимого жениха или мужа (нужное подчеркнуть).

В плане разнообразия бытия, общество такого «оборотня», конечно, весьма интригующе. Вот только редко заканчивается так же приятно. А то и вовсе можно на свадебный пир угодить… Совсем не гостем. Что никоим образом не входило в мои ближайшие планы. Для начала с Чичкой бы разобраться… И с уже почти благословившим нас Круглеем.

Черт! Ну вот зачем я о них сейчас вспомнил? И так на душе муторно. А если девчонке хватило мозгов растрепать дяде о свидании… Представляю, что купец обо мне думает и какими словами поминает.

— Ладно, чего уж там… — предоставив парню время привести себя в порядок, присел у костра, который к тому времени почти погас, а я не хотел оставаться без огня. Благо разбойники озаботились хворостом, и вскоре пламя снова весело захрустело сухими ветками.

Все же странно устроен человек. Не было огня, я и не задумывался о нем. А как только костер появился, так уже и представить трудно, как можно без него провести в лесу целую ночь.

— Ух ты…

Беглый осмотр освещенной территории выявил две котомки. Одна завязанная, а в рассупоненной горловине второй виднелась округлая горбушка каравая.

Я вытащил хлеб и уже собирался пошарить внутри, когда подумал, что имущество могло быть отобрано у монашка. И значит, я стану ничем не лучше грабителей.

— Твое? — протянул котомку ему.

— Не хлебом единым… — ответил тот. Котомку принял, но не стал осматривать, а просто ощупал и положил рядом с собой.

Судя по весу, внутри было еще что-то. Но коль хозяин делиться не спешил, я настаивать не стал. Наоборот, разломал уже реквизированный хлеб и меньшую краюху протянул монашку. А чего? По справедливости… Во-первых, я больше. А во-вторых, без моей помощи он и вовсе без ужина остался бы.